— Ты же понимаешь, они встанут на защиту, а потом просто начнут мстить.
— Я же говорю — нужно подготовить войска.
— Но ведь это истребление целых народов!
— Моисей, у меня нет выбора.
Моисей, как когда-то давно, сидел на берегу и бросал камушки в воду. Только в отличие от того раза он не поддавался горю, а напряженно размышлял. Выход должен был существовать. Или мог существовать? Какая разница! Главное — Моисею предстояло его найти.
За десять лет многое изменилось в Уасете. Ипет-Сут стоял почти завершенный. Центральный зал сиял сотней расписанных колонн, унося ввысь резной потолок, украшенный яркими рисунками из жизни Амона и Сети. Перед залой лежали прямо на песке, готовые к установке, огромные статуи Рамсеса. Фараон изображался во весь рост, с традиционно скрещенными руками. Конечно, размеры статуй были не сравнимы с «поющими» колоссами Аменхотепа, видневшимися на Западном берегу. Но пока Рамсес жив, у него — все впереди.
Моисей перевел взгляд за реку. Поющие статуи высились на привычном месте. Каждое утро, стоило первым лучам солнца коснуться исполинов, как те начинали издавать долгие, протяжные, полные скорби звуки, словно оплакивая своего господина. Говорят, отец Рамсеса обещал огромную награду тому из мастеров, кто сможет сотворить подобное чудо, естественно, с его, Сети, портретом. Но, несмотря на посулы несметного богатства, смельчаков не находилось. Результата гарантировать никто не мог, а просто так испортить огромную каменную глыбу никому не хотелось. И дело было не столько в сочувствии рабам, кольями и водой выкалывавшим под палящим солнцем гранит в каменоломнях, сколько в немыслимом штрафе, что пришлось бы заплатить горе-мастеру за порчу фараонова имущества.
От храма Амона к месту, где сидел Моисей, тянулась длинная аллея сфинксов. Чудища с телами львов и головами баранов грозно смотрели на каждого, кто осмеливался вступить меж них, провожая недобрым взглядом до самого входного пилона — единственного незавершенного во всем храме. Работы вокруг великолепных ворот велись и сейчас, несмотря на все напасти последних лет.
Еще один камушек с тихим плеском ушел под воду. А почему он? Откуда уверенность, что он способен решить безнадежную проблему? Зачем он внезапно сорвался из дому, зачем покинул новую родину?
Моисей не знал ответов на эти вопросы. Только одно — за десять лет, проведенных в Мадиамском краю, он научился слушать Бога в своей душе. И сейчас Господь советовал находиться здесь и делать все, чтобы предотвратить смертельную опасность, нависшую над Египтом. По сравнению с которой, беды, обрушившиеся за последние годы на страну его детства, казались не такими уж большими несчастьями.
Моисей вспомнил прощальный разговор с Иофором:
— Моисей, не знаю, сможешь ли ты что-то сделать. Но если чувствуешь, как сердце велит вмешаться и не дать пролиться невинной крови, поступай по его зову. Ты многому научился за десять лет. Возмужал, обрел опыт зрелости, а главное — начал верить самому себе: и быстрым мыслям, и гибкому телу, и проницательному знанию, исходящему от внутреннего Бога. Ты обрел собственную Силу и больше не боишься ударов судьбы. Снаружи можешь быть твердым или мягким, но истинная Сила поможет выстоять в любой ситуации. Достаточно найти точку опоры для приложения Силы.
И осеняя отцовским благословением, Иофор повторил:
— Ищи точку опоры, Моисей. Найди ее, приложи Силу и добьешься, чего желаешь.
Когда-то давно, лет семьсот назад, во времена Аменемхата Второго — внука основателя Двенадцатой династии — случился великий голод. То ли Нил не разлился, то ли, наоборот, наводнение слишком сильным оказалось. Не помогли ни истовые молитвы, ни обильные жертвы Богам. С соседними странами тогда предпочитали не торговать, а воевать. Потому и помощи ждать не приходилось.
Тогда фараон Аменемхат отправился к самым верховьям Нила для долгой беседы с Богами. Пробыл там целый месяц, когда вернулся, придворные его не узнали. Вместо отчаявшегося молодого человека, появился полный решимости государь, твердо знавший, как надобно действовать.
Он тут же собрал совет правителей номов и поведал, что велели сделать всемогущие Боги, чтобы отвести от Египетской земли страшные кары. И случилось невиданное: совет не поддержал решения фараона. Впервые за долгие столетия Египетские управители выступили против посланника Богов. Но Аменемхат подготовился к такому повороту. По его приказу тут же во дворце самые ярые противники лишились голов. Это положило конец колебаниям большинства старейшин, и на новом совете те выражались намного благоразумнее, подчиняясь воле фараона.
Требование Богов выражалось предельно просто:
Единственное, что удалось сделать правителям, это уговорить фараона отнести требование Богов только к рабам, пощадив детей свободных египтян. Аменемхат, сам имевший троих малолетних сыновей, охотно пошел на уступку.
По всему Египту пронесся страшный стон. Военные отряды действовали быстро и жестко. Ночью они окружали очередную деревню, утром прочесывали каждый дом и умерщвляли всех отпрысков мужского пола. Пощады не было никому — залогом верной службы являлись собственные семьи. Аменемхат пообещал принести их в жертву, ослушайся хоть один солдат приказа.
Трупики детей сбрасывали в Нил. И великая река окрашивалась в кровавый цвет — и в тот раз виною тому не были безобидные красные водоросли.
Кое-где рабы сопротивлялись, и тогда убивали всех. Даже простые египтяне, которых не коснулось это бедствие, поражались жестокости богов, потребовавших такой жертвы, и беспощадности фараона, согласившегося исполнить их желание.
И только небольшая группа жрецов, почти месяц убеждавшая фараона в необходимости крайней меры, знала в чем дело.
За всем стоял строгий деловой расчет. Истребление малых детей резко сокращало число едоков на ближайшие десять-пятнадцать лет. Появлялся шанс выжить остальным. Убийство именно мальчиков не создавало проблем в будущем. Девочки-то не трогались.
Ведь когда они повзрослеют достаточно, чтобы рожать детей, недостатка в желающих стать отцами не будет. Даже если никого из сверстников в живых не останется…
Моисей расслабился и погрузился вовнутрь себя, как тысячи раз за долгие годы, проведенные в Мадиамской стране. Вначале тело налилось теплом, чтобы через мгновение унестись потоком куда-то вдаль. Но к удивлению Моисея, он не отправился путешествовать по неведомым землям и солнечным полям, как это бывало обычно. Вместо этого увидел себя на берегу Нила — в том самом месте, где находился физически. Краешек сознания, оставленный на воле, отметил это удивление, чтобы позже было над чем подумать.
Только краски, окружавшие Моисея, казались неестественно бледными и спокойными, да иной предмет, бывало, вздрагивал, словно живой. Больше ничто не выдавало присутствия в том, а не настоящем мире. Ничто кроме звуков. Их здесь попросту не было. Светлые, колеблющиеся картинки, полные движения и перемен, но совершенно безмолвные. Чем-то похожие на сон, но намного ближе действительности.
Моисей по опыту знал, что лучше всего дать свободу телу и пойти куда-нибудь. Неважно куда. Более того, если ни о чем не думать, ступни быстрее найдут правильную дорогу. Совсем как в известной мадиамской поговорке: в ногах — разума нет.
Моисей шел некоторое время, что опять не имело никакого значения здесь, во внутреннем мире. Случалось, за пару минут он оказывался в днях пути, а иногда за несколько часов передвигался всего на сотню локтей. Почему так выходило, Моисей не знал, да особо и не задумывался. За эти годы он научился доверять внутреннему голосу.
Продолжая движение, Моисей осмотрелся по сторонам — предоставленные сами себе ноги завели на край города, в узкую тенистую улочку. Он сделал еще несколько шагов вдоль прямоугольных домов-коробок и остановился. Внутренний голос раздвоился: одна часть требовала идти вперед, другая — стоять на месте. Моисей решил этот вопрос просто — свернул в сторону, в один из небольших уютных двориков, скрытых высоким забором. Едва войдя вовнутрь, он увидел, что территория по ту сторону намного больше, чем казалось снаружи. Еще одна из шуток внутреннего мира. А в самом центре плескался прохладой квадратный пруд — один в один, как в доме хозяина Мариам.