Последние лучи солнца с трудом выглядывали из-за сплошных облаков, а с соседнего поля до меня доносились чьи-то голоса. Голоса стали ближе, и я затаилась в кустах, чувствуя себя в безопасности.
Голоса. Я узнала голос Мэла. Чертов Гамлет.
– Лаэрт, откуда эта неприязнь? Мне кажется, когда-то мы дружили. А впрочем, что ж, на свете нет чудес: как волка ни корми, он смотрит в лес.
А затем услышала:
– Мэл. Мэл… О боже, Мэл!
Наступила тишина. Хотя не совсем тишина. Вовсе не тишина.
Я не видела, что происходит. Не была уверена в том, что слышала.
Нет, подумала я. Невозможно. Только не это.
25
Моя сестра никогда больше не была так прекрасна, как в то лето. Всю ее жизнь люди вокруг говорили, что она безумно хороша, но для меня она так и не стала прежней. Что-то в ней изменилось.
Казалось, целую вечность никто ничего не знал. Да я и сама сомневалась. Что тут было знать? Возможно, ничего. Шли часы, и мой мозг ставил под сомнение то, во что не был готов поверить.
Пока я сомневалась, Хьюго рисовал, мама шила, Хоуп читала, Мэтти ходила взад-вперед. Я видела, что она перебирает в уме все возможные варианты: ей отчаянно хотелось быть любимой Китом, а не просто иногда нравиться ему. В последнем случае она оказалась бы человеком никчемным.
В конце концов даже ее походка стала надломленной.
Я не знала, что делать. Я едва знала, что знаю.
Рядом всегда был Хьюго. Поначалу я избегала его в страхе, что он подтвердит услышанное мной. Хоуп спросила, что со мной не так, и я ответила, что беспокоюсь за Мэтти. Она посмотрела на меня, вздохнула и ничего не сказала.
Я пыталась засечь многозначительные взгляды, поглаживание руки. Ничего такого.
День-два мир был переполнен кривыми зеркалами и искажениями, предательствами, неуверенностью, фальшивыми мотивами, покрыт дымовой завесой. Улыбающиеся злодеи. Безумные плачущие девушки.
Когда я взяла в руки подзорную трубу, чтобы посмотреть, что там на берегу, она будто сама собой переместилась в направлении зарослей боярышника и терновника. Я увидела там чью-то фигуру? Две фигуры? Труба жгла мне пальцы. Я бросила ее на кровать.
Я загнала Хьюго в угол кухни в доме Мэлихоуп.
– Ты избегаешь меня?
– Да, – сказал он, и я не смогла не улыбнуться ему.
– Что происходит? – Я встала у двери, и он не мог уйти.
И вот – тот взгляд, что я видела сквозь линзы подзорной трубы. Напряженные глаза неподвижны. Хьюго молчал.
Я схватила его за руку, и выражение его лица стало еще более недовольным. Да, подумала я, мне чертовски хорошо известно, что ты очень не любишь, когда тебя хватают за руки. Я же ненавижу ложь, предательство, эмоциональный хаос, грязные дела – но ты не слышал, чтобы я когда-нибудь жаловалась.
Он глубоко вздохнул:
– Мне нужно кое-что рассказать тебе.
Я ждала, зубы и кулаки сжаты в преддверии того, что я должна была услышать. Давай, думала я. Возьми и скажи.
Я ждала.
– Дело в том… – начал он, и, сама не знаю почему, я почувствовала внезапную нежность к нему – он был таким неловким и при этом оставался самим собой. Его прекрасный брат – это мираж в пустыне, висящий в жарком мареве перевернутый оазис. Хьюго же был настоящим.
– Прошлым летом…