Банальная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Как твоя голова? – с заботой старого друга и обеспокоенностью хозяйки машины, сбившей человека, спросила она. – Ты сильно ушибся, встать сможешь? Если хочешь, вызовем врача, или давай я отвезу тебя в больницу.

Григорий ничего не ответил, его тошнило, голова кружилась. Но он кивнул, мужественно поднял ватное тело, постарался встать, не смог, сполз с кровати, положил голову на матрац, вытянул ноги; они почти касались противоположной стены. Надо же, в детстве ее комната казалась целым миром.

– Помнишь, мы всегда сидели здесь, на полу? – спросил он.

– Помню.

И вот, они сидели, как в детстве, рядышком, на пыльном полу, на нем еще можно было угадать следы грузчиков, выносивших коробки и чемоданы, когда Верочкина семья уезжала из города много лет назад. Они сидели вдвоем, плечом друг к другу. Григорий и Вера… Вера и Григорий – даже имена их отдавали банальностью, повторением чего-то великого и всем известного.

– Чем ты занимаешься? – спросила Верочка, теребя в руках складки запыленного платья. Узкое колечко блестело на безымянном пальце. Она не решалась посмотреть Григорию в лицо. – Осуществил какую-нибудь свою мечту? Или даже две?

– Ты будешь злословить, я тебя знаю.

– Не буду. Не хочу портить момент.

– Да я и не знаю, что ответить, – признался Григорий. – Иногда я подрабатываю маляром, в четные дни продаю журнальчики в киоске у трамвайной остановки, по нечетным мою посуду в пивной, а по выходным продаю билеты в кинокассах и подметаю залы после закрытия. Я мечтал о величии, а вон что вышло! Не опубликовал ни одну книгу и продал две картины: одну – маме, вторую купил какой-то Гарино́в через моего друга.

Верочка впервые посмотрела на него вблизи. Ресницы ее, как и худые плечики, дрогнули. Она не думала, что он настолько подурнел, зарос щетиной, осунулся. Не было больше того жизнерадостного, энергичного Гриши, которого она знала.

– Ты продал целых две картины, а это уже достойно зависти многих непризнанных авторов! У твоей мамы очень хороший вкус, Гриша, она бы не стала покупать безвкусицу, даже у тебя. К тому же тебя оценила не только она. Если тот человек нашел в тебе что-то, то и другие найдут, я уверена.

Положила руку ему на плечо. Методы утешения она не изменила за столько лет. Она говорила так ласково, так умело скрывала неверие собственным словам, что на глазах у Григория навернулись слезы.

– Ты Гарино́ва, верно?

Верочка снова опустила глаза, покрутила на пальце обручальное кольцо.

– Га́ринова, – поправила она с виноватой улыбкой. – Это ничего не меняет, мне картина понравилась до того, как я узнала, что она твоя, честно. С тех пор, как я в последний раз видела твои работы, ты многому научился, ты стал настоящим художником! И все мужнины гости соглашались со мной. А этих китов, поверь, сложно удивить чем-либо… Ты не второй да Винчи, Гриша, но ты не бездарен.

Полоса света проезжающей за окном машины разрезала комнату, лицо Верочки. Что подтолкнуло его невидимой, но настойчивой рукой? Счастье того, что Верочка снова так близка, что он снова может слышать ее голос, как она по-особенному говорит: «Гриша», и одновременно неверие в то, что она взаправду здесь? Или минутная слабость, умиление? Или же ноющая где-то под ребрами уверенность в том, что это их последняя встреча? Важно ли это? Он поцеловал ее, губы Верочкины были влажными и холодными, как и руки, отстранившие Григория.

– Я рада нашей встрече, но мне пора.

Григорию вспомнились слова из прочитанного много лет назад романа. «При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете – дороже жизни, чести, счастья!».

– Прошу не уходи, я… я ведь люблю тебя, и всегда любил, но понял это почему-то только сейчас. Прошу, не уходи!

Верочка была неумолима, она жестами уверенной женщины показала Григорию, что не желает его слушать, взяла сумочку, обернулась на него лишь раз и направилась уверенными шагами в прихожую.

– Неужели тебе не жаль меня? – простонал Григорий, жалобно протягивая руки, словно раненый.

Последние слова заставили Веру остановиться, она застыла в дверном проеме, держа сумочку в поднятой руке.

– Нет, почему же, мне жаль тебя, – ответила она с расстановкой. В голосе ее уже не было нежности, в нем слышались обида и оскорбленное чувство раненной первой любви, которая была готова вот-вот скончаться на глазах у Григория. – Жаль и тебя, и себя, и нас обоих. Жаль настолько, что, кажется, я готова признаться, что плачу каждую ночь, думая о тебе, что я готова бросить все: и мужа, и разжиревшего кота, и канарейку. Лишь бы быть с тобой. Но это было бы так банально, а я знаю, ты не любишь банальности.

Силуэт ее скрылся в бесформенной серости коридора.

– Будь другом, захлопни за собой дверь, – прозвучал ее голос откуда-то издалека и исчез навсегда.

По этому бесстрастному, совсем чужому, режущему слух голосу Григорий догадался, что Верочка его разлюбила. Она хранила в своем сердце трепетное воспоминание о нем целых десять лет, но разлюбила сего сейчас, увидев вживую, как мечтала столько лет. Григорий просил жалости, хотя сам никогда никого не жалел.

Дверь хлопнула, и комната погрузилась в вязкое молчание, липнувшее к ушам.

III

Должно быть, вы догадались, что мой герой – это я.

Я не загнал до смерти коня и не рыдал в степи, оплакивая ушедшее навсегда счастье, но сердце мое было разбито.