Для того чтобы учащиеся средних классов могли вывести собственное стадо генетически модифицированных овец, не нужен срок в 10–15 лет. Теоретически они могут сделать это завтра при условии, что в школе работают толковые учителя, способные закрыть глаза на общепринятые этические нормы обращения с животными. И тот факт, что в школах нет генетически модифицированных овец, доказывает, что наше общество умеет обращаться с новой технологией и в отсутствие строгих ограничительных мер.
Страх, что новые технологии разрушат мораль, этику и изменят наши представления о естественном, человечество испытывало на протяжении тысячелетий. Но у вас есть знакомые старшеклассники, которые построили ракету или ядерную электростанцию? А ведь и эти технологии, и знания теоретически доступны.
Все большее число людей начинает интересоваться проектами, которые можно реализовать в открытых лабораториях, притом что оборудование становится менее дорогостоящим и более доступным. Но Эллен Йоргенсен считает, что люди недооценивают сложности прикладного применения генных технологий: «“Биология-сделай-сам” часто сравнивается с культурой хакеров и компьютерными клубами. Предполагается, что это так же просто, как написать программный код. Ты можешь научиться программировать, читая книги, но биология и лабораторная работа требуют значительно больше навыков. Нельзя просто слегка поразвлечься и рассчитывать на фантастические результаты. Так же, как нельзя сказать себе: «Хочу стать шеф-поваром с пятью звездами», прочесть пару книг, а потом пойти на кухню и приготовить потрясающий ужин. Это так не работает. Есть многое, чему можно научиться только в процессе, есть вещи, на освоение которых необходимо длительное время».
Для успешных биологических экспериментов нужны обширнейшие знания, кроме того, желающий самостоятельно отредактировать собственные гены столкнется с теми же проблемами, что и ученые. Разумеется, уже существуют простые и четкие методы, позволяющие вылечить некоторые специфические заболевания или, скажем, на непродолжительное время изменить цвет нескольких клеток кожи. И хотя мы используем одно и то же слово, биохакинг отнюдь не компьютерный хакинг: между биологией и компьютерами общего мало.
Как бы там ни было, но и открытые лаборатории, и биохакеры пришли, чтобы остаться. Они предлагают фантастические возможности, но вместе с тем люди, решившие воспользоваться этими возможностями, рискуют стать жертвами обмана или навредить сами себе. И этот риск гораздо выше риска захвата улиц Нью-Йорка армией Халка. Возможно, новые знания, прежде всего практические, распространяемые открытыми лабораториями, и есть лучшая страховка от гаражных генных технологий и доморощенного биохакинга[70]. Что же касается ученых, то их больше беспокоит ситуация, при которой применение генных технологий станет выбором государства. Особенно если при этом одна страна захочет опередить остальные.
4. Генетическая гонка
4 октября 1957 г. шар серебристого цвета полетел в космос. Похожий на огромный блестящий пляжный мяч с четырьмя длинными тонкими щупальцами, он в величественном одиночестве совершал обороты вокруг Земли, где его движение порождало кризисы идентичности и принципиально новые политические стратегии.
«Спутник-1» стал первым искусственным спутником Земли, отправленным на ее орбиту, и всякий раз, когда он пролетал мимо, радиолюбители слышали его особый сигнал. Запуск первого космического аппарата осуществил Советский Союз, что сильно ударило по самооценке американцев и стало началом космической гонки. СССР первым отправил в космос спутники, животных и человека, но США удалось первыми высадить астронавтов на Луну. Научный прорыв и технические изобретения, благодаря которым осваивался космос, обогатили все человечество, поскольку эти технологии постепенно начали применяться и в обычной жизни, пусть даже прогресс был отчасти следствием холодной войны[71].
Когда в 2015 г. китайские ученые впервые генетически модифицировали человеческий эмбрион, многие международные эксперты заявили, что произошло «событие, подобное запуску первого спутника». Это был четкий сигнал: Китай наращивает научную и технологическую мускулатуру. В 2018-м родились первые генетически модифицированные дети, и в эту топку снова подбросили дров[72].
Во всем мире многие крупные предприниматели, писатели и интеллектуалы утверждают, что начался век биологии. И если XX век был эрой революции в физике, которая дала нам все, от электричества и двигателей внутреннего сгорания до ядерного оружия и полетов в космос, то в XXI столетии центральное место принадлежит биологии. Но так же, как и в эру космоса, нас ждет борьба за лидерство, за право стать тем, кто поведет за собой в будущее остальной мир. И прежде всего – за право самостоятельно выбирать путь, расставлять приоритеты в науке и решать, какой «Манхэттенский проект» финансировать в первую очередь. Сегодня на эту позицию, очевидно, претендует Китай.
Для того чтобы получить представление о происходящем процессе, я отправляюсь в живописный Куньмин на юго-востоке Китая – по местным меркам «небольшой» городок с населением менее 7 млн. Куньмин иногда называют городом вечной весны, он расположен на вершине плато, что делает здешний климат круглогодично комфортным. Люди живут здесь более 2000 лет, и среди зеленых холмов и в лесах встречаются фантастические древние храмы.
А в стороне от центра, примерно в часе езды по широкому многополосному шоссе, растет поселение совершенно нового типа: наукоград, застроенный 20–30-этажными домами с квартирами, которые словно бы сконструированы из деталей LEGO. Между домами в окружении пышной растительности расположены научные учреждения, предприятия и исследовательские лаборатории. Я подъезжаю к самому старому зданию этого молодого научного города, его первому учреждению – оно заработало в 2006 г., когда вокруг еще не было ничего, кроме лесов и полей.
Китай не скрывает намерений стать мировым лидером в науке к 2049-му, году столетия Китайской Народной Республики. Ставка на науку с самого начала была чрезвычайно важна для правящего режима. Почти все жители страны уверены, что стремительное развитие Китая и путь от бедной аграрной страны с голодающим населением ко второй по масштабу экономике мира стали возможны именно благодаря научным проектам последних десятилетий.
Сейчас правительство выделяет из госбюджета миллиард за миллиардом на строительство гигантских телескопов и бесчисленных исследовательских центров. Один из проектов – «План тысячи талантов» – предполагает возвращение на родину китайцев, сделавших научную карьеру за границей. Государство пытается привлечь их высокими зарплатами, прекрасными условиями для работы и современным оборудованием[73]. Здесь можно вспомнить Пу Мумина, директора Шанхайского института нейронауки, которому в 2018 г. впервые в мире удалось клонировать обезьян. В 1999-м, когда при Китайской академии наук открылся Институт нейронауки, Пу Мумин стал первым руководителем, имевшим иностранное гражданство. Он родился в Китае, но с годовалого возраста жил в Тайване, куда переехала семья, спасаясь от коммунистической революции. Пу Мумин сделал блестящую научную карьеру в США, но в итоге занял руководящий пост в новом научном институте Китая и в 2017 г. отказался от американского гражданства, что наглядно демонстрирует привлекательность Китая для ученых, независимо от их политических воззрений.
Китай – удивительная страна со сложной культурой. Но путешествовать здесь отнюдь не всегда приятно. Великий китайский файрвол блокирует многие сайты. Повсюду камеры наблюдения. Сумки сканируются, и в автобус или метро нельзя войти, миновав металлодетектор. Постоянно проверяют удостоверение личности. В стране царит паранойя. Двадцать или даже десять лет назад, когда я была в Китае в предыдущий раз, складывалось впечатление, что страна медленно, но верно движется в сторону демократизации. Теперь же железный контроль со стороны Коммунистической партии очевиден.
Я приехала в наукоград, чтобы посетить Юньнаньский центр биомедицинских исследований приматов (Yunnan Key Laboratory of Primate Biomedical Research), который специализируется на генетической модификации обезьян и поиске возможностей более широкого использования результатов этих изысканий в медицине[74]. Моего гида зовут Хи Линь или, как она представляется на западный манер, Амели. Она говорит, что тоже подумывала переехать сюда из города, но пока не решилась. Если она будет жить здесь, у нее не останется ничего, кроме работы. Поэтому она каждый день приезжает в исследовательский центр на машине, тратя на дорогу два часа; по пути она слушает южноафриканского политического комика Тревора Ноа или планирует следующую поездку за границу. В ближайшее время она собирается посетить Таиланд и Канаду.
Центр представляет собой несколько больших зданий с лабораториями и офисами, на территории слышны крики обезьян. Близко подходить к ним нельзя, запрещено ходить между клетками и фотографировать. Ограничения объясняются в том числе и необходимостью защитить обезьян от инфицирования и болезней. Амели также не имеет доступа к животным. Что касается фотографирования, то это вопрос как безопасности, так и научного престижа. Во всем мире трудно получить разрешение на съемку подопытных животных, кроме того, детеныши обезьян за решеткой – печальное зрелище. Амели проводит меня на специальный балкон, где устроена смотровая площадка для посетителей.
За стальным ограждением расположены небольшие строения, нечто вроде крепких теплиц. Это жилища обезьян – 76 домиков, где обитают почти 4000 мартышек и макак-резусов. Крыши построек сделаны из прозрачного пластика, стены – открытые решетки. В каждой «квартире» живет семейная группа: самец, несколько самок и множество детенышей. С потолка свисают кольца, имеются вертикальные и горизонтальные качели, веревочные лестницы, места для сидения. Обезьяны выглядят спокойными и здоровыми. Я не специалист по уходу за животными, который, возможно, обратил бы внимание на что-то другое, но я не заметила в поведении обезьян ничего такого, что указывало бы на стресс, апатию или плохое самочувствие.
Пара ближайших животных с любопытством разглядывает нас в течение нескольких секунд, но потом им надоедает; они смотрят на нас так же, как мы смотрим на них. На веревочной лестнице сидит самка с крошечным детенышем на руках.
«Чаще всего обезьяны сами ухаживают за своим потомством, но иногда, когда они не могут этого делать или если детеныш родился слабым либо не вполне здоровым, персонал забирает малыша в лабораторию, где его кладут в инкубатор подобно тому, как поступают с новорожденным ребенком», – рассказывает Амели. Другие обезьяны лазают по веревкам или сидят, задумчиво почесываясь. От них нелегко оторвать взгляд, и кажется, что мы в зоопарке. Между домиками стоят большие сачки, которые используются для ловли обезьян. Эти животные пока не участвовали в экспериментах. Амели показывает кухню, где животным готовят еду (прием пищи трижды в день), обезьянам дают свежие фрукты и овощи.
«Периодически для них даже пекут специальное печенье. У нас тут что-то вроде небольшой фабрики по производству деликатесов для обезьян, – шутит Амели и сообщает, что все здания спроектированы в соответствии с международными правилами, а лаборатория прошла международную сертификацию. Зимой в жилищах обезьян подогревается пол, в клетки кладут игрушки. Нет никаких признаков того, что обезьянам здесь плохо.
Несмотря на то что в мировом масштабе этот проект может показаться не самым важным, он символизирует одну из волн захватившего Китай научного шторма. Когда в разгар холодной войны в космос полетел «Спутник-1», конфликт между Советами и Штатами был очевиден. Но развязанная Китаем научная гонка не дает точных представлений о том, кто будет конкурентом. Должен ли остальной мир беспокоиться в связи с китайскими разработками в области генетики? Мнение, высказанное в журнале The Economist, звучит однозначно:
«Западные политики обеспокоены доминирующим и нарушающим общепринятые нормы поведением высокотехнологичного Китая – и не только в плане нового оружия, которое эта страна способна произвести. Авторитарные режимы исторически использовали науку для притеснения собственного народа. Китай уже сейчас использует искусственный интеллект, к примеру, для распознавания лиц в реальном времени. Внешний мир может воспринимать действия Китая в области генетики, автономных информационных технологий или геоинженерии как крайне пугающие»[75].
Научные разработки и изобретения Китая принесут пользу всему миру. Но при этом исследования, научное сотрудничество, привлечение иностранных специалистов с предоставлением им лабораторий, телескопов и оборудования для изучения физики элементарных частиц становятся инструментом мягкой дипломатии, наделяют Китай особой властью и возможностью навязывать свою волю. А также позволяют контролировать собственное население.
Среди научных интересов Китая особое место занимает генетика. Это новая область знаний, и конкуренция здесь по-прежнему невелика.
Мы с Амели поднимаемся в кабинет к профессору Цзи Вэйчжи, именно он 10 лет назад основал этот центр. Этот 60-летний ученый остается главной движущей силой научного прорыва. Несмотря на годы работы в различных университетах США, он не очень хорошо говорит по-английски. Цзи Вэйчжи – представитель первого поколения ученых эпохи после Культурной революции, когда страна начала поэтапно устанавливать контакты с Западом. Цзи высок, приятен в общении, энергичен, говорит прямо и ясно. Для него очевидно, что технология CRISPR будет использоваться для модификации человека.
«Я надеюсь, что в будущем мы сможем с помощью генных технологий сделать человека более здоровым. Сможем предотвращать тяжелые заболевания еще до рождения ребенка. Некоторые люди являются носителями поврежденных генов, что вызывает большие проблемы как в семьях, так и в обществе. И если генные технологии способны решить эти проблемы, то я думаю, что их следует применять и тем самым делать общество более здоровым. Я на это надеюсь».
Сорок лет назад, когда Цзи Вэйчжи только приступал к исследовательской деятельности, Китай был бедной страной со скудными научными ресурсами. Цзи Вэйчжи начинал изучать обезьян с целью сохранить исчезающие виды китайских приматов. Вопросы здоровья человека и возможности использования знаний об обезьянах во благо человека заинтересовали его гораздо позднее.
«У людей есть масса проблем со здоровьем, особенно если брать сложные заболевания, – говорит ученый. – И я пытаюсь изучать модели развития таких заболеваний на обезьянах. Возможно, так нам удастся решить некоторые задачи».
Использование подопытных животных для изучения человеческих болезней – широко распространенный метод. Предполагается, что наблюдение за процессом развития болезни животного дает более глубокое понимание процессов, происходящих в человеческом организме. У подопытных животных можно брать анализы, на животных можно тестировать лекарства методами, которые невозможны, если мы имеем дело с людьми. Но сложность в том, что огромное число болезней свойственны только человеку, но не животным. И именно здесь Цзи Вэйчжи и его коллегам удалось совершить настоящий прорыв.
[70] Литература по теме:
[71] В 2007 г., через 50 лет после запуска «Спутника-1», канал NPR выпустил цикл радиопередач о создании и истории первого космического аппарата, а также о произведенном им эффекте. Материалы представлены на «Sputnik at 50: Looking back at the Space Race» (https://www.npr.org/series/14933218/sputnik-at-50-looking-back-at-the-space-race?t=1573814938464).
[72] Многие эксперты сравнивали успехи Китая в области генетики с запуском «Спутника-1». Например, см. полемическую статью: «The West is losing the gene editing race. It needs to catch up». André Choulika. STAT News. 29 октября 2018 г. (https://www.statnews.com/2018/10/29/west-is-losing-gene-editing-race/).
[73] Может ли Китай стать научной империей?
[74] У Юньнаньского центра биомедицинских исследований приматов нет собственного сайта, но имеется несколько интересных репортажей о его работе, например:
[75] См. прим. 3 к этой главе.