Достигнуть границ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не придут, — я пальцами придвинул им второе письмо. — Неделю назад в Париже нелепо погиб кардинал Флери. Представляете, гулял по собственному саду, любовался снежком пушистым, летящим с небес на землю, поскользнулся и упал, а следом упала сорвавшаяся с карниза здоровенная сосулька да прямиком на затылок кардинала. Ужас какой, не правда ли? Митька, мы должны отправить письмо с сожалениями нашему царственному собрату, королю Людовику, которому сейчас точно не до огрызка Польши, ни до Австрии с Пруссией. К тому же трагически погиб очередной премьер-министр, и правительство нашего царственного собрата Георга сейчас занято больше выяснением отношений, чем планированием военной помощи кому бы то ни было, да и в американских колониях совсем беда. Колонисты решили, что им не нужна Великобритания в качестве метрополии. Похоже, они готовы начать бунт, который очень быстро в самую настоящую войну может перерасти.

— Какой кошмар, — покачал головой Петька. — Это надо же, что в мире творится. Да, пользуясь случаем, хочу сообщить, что буквально три часа назад принял представителей сразу трех посольств. Принял их верительные грамоты, выяснил основную причину посольств и теперь даже не знаю, допускать их до тебя, государь Петр Алексеевич, или же не стоит?

— И кто там притащился в такое время? — Я что есть сил прислушивался, но не мог услышать ни звука из спальни Филиппы.

— Послы Венеции и Генуи — эти с претензиями по поводу Греции. Хотят, мол, прежнее влияние, ежели нам удастся османов выкинуть вон с островов…

— Хрен им, — тут же ответил я, не дав даже договорить. — Мы такие деньжищи туда закинули, и вот просто так взять и отдать тем, кто доблестно просрал свой шанс? А они больше ничего не хотят? Чтобы я им корону свою венчальную на престол подарил в знак уважения? Я не приму эти посольства, иначе разгорится дипломатический скандал. И Венеция, и Генуя утрутся, кто они такие в сравнении с Российской империей, но осадок все равно останется, и бродить хуже браги будет. Так что ты их, Петя, как-нибудь поделикатнее вышвырни отсюда, — Петька серьезно кивнул. — И кто третий?

— О, третье посольство из Дели. До Великого Могола дошло, что можно не играть в святую невинность, а попросить помощи у почти соседа в связи с начавшимися нападениями персов. Пока еще не слишком разрушительными, но с каждым разом набирающими обороты. Послы с огромным караваном подарков и заверений.

— Ежели сегодня все пройдет как надо, то на послезавтра назначь. Филиппа тоже подаркам пущай порадуется. А помочь можно. Надир-шах так нас некрасиво обмануть хотел, что грех его не наказать за это. Но должно быть условие. Мы помогаем, и даже, я оставлю у Великого Могола пару полков для дальнейшей защиты с одним условием — всех католиков из Индии высвистнуть с треском, ежели надо, то полки помогут, и торговля будет вестись исключительно с Российской империей. Ежели нет, то пущай просят покровительство и защиты у Ост-Индской компании, ежели Дели сохранят, конечно. А подарки я все равно приму. Там должны быть безумные подарки. Про Варшаву не забудь. Да, отряди гонца, пущай флот предупредят, что в незамерзающих портах готовят корабли к эвакуации Леопольда с его армией. Мы же не звери, мы завсегда поможем своему верному союзнику.

И я стремительно поднялся со стула и вышел из комнаты, практически бегом добравшись до будуара Филиппы. Это еще Петька о четвертом посольстве не знает от цинцев, которое вот-вот должно подойти. Я знаю, потому что мне в письме об этом Лаптев отписал, который встретил это посольство во время своих научных изысканий на Амуре. Цинцы весьма недовольны тем, что китайцы нашли лазейку и теперь потихоньку бегут в Российскую империю, весьма активно крестясь в православие и предлагая помощь в строительстве городов-портов на отошедших мне территориях. Ну а я-то что сделать могу? У меня и так санитарные кордоны повсюду стоят. Иноземцы уже воют, ну что тут поделать, ежели я разных смертельных инфекций как огня боюсь, и вовсю потакаю своей паранойе. А китайцы так сильно цинцев не любят, что готовы очень на многое, лишь бы из-под их контроля уйти. Мне же китайцы, особенно те, что владеют определенными навыками лишними не будут, ну не депортировать же несчастных. Тем более, что слово «депортация» еще не придумали. Так что цинцам придется лишь смириться с тем, что император в Российской империи такой вот блаженный — всем помочь готов. Как вот сейчас очень даже готов помочь Великому Моголу, и почти за просто так, я же не обворовывать его хочу, а торговать. Правда в отсутствие конкурентов, но это, право, такая мелочь.

В будуаре было подозрительно тихо. У меня аж в глазах потемнело, когда я вошел, а вокруг звенящая тишина. Чуть ли не бегом бросился к дверям в спальню жены и уже открыл дверь, как на меня обрушился громкий детский рев, к которому тут же присоединился второй.

Я отступил и без сил рухнул на стоящую недалеко от двери софу. Господи Боже мой, почему я слышу детей, но не слышу Филиппу? Что происходит?

— Что происходит? — тихо задал я вопрос, но меня, как оказалось услышали.

— О, ваше императорское величество, поздравляю, — из спальни вышла молодая женщина в строгом чепце, которая несла на руках шевелящийся кулек. Он был такой маленький. — Эта наша принцесса, боевая девчушка, родилась первой, опередив своего брата почти на целый час, — проворковала она и вдруг протянула кулек мне. Я вскочил в панике, оглядываясь по сторонам. Как такую кроху вообще можно на руки взять, я же раздавлю ее. — Держите, ваше императорское величество, она же ваша.

— Филиппа… — сумел проскрипеть я, все еще не решаясь взять из рук акушерки кулек.

— О, с ее величеством все хорошо, но она немного устала. Мы приведем ее и дофина в порядок, и вы сможете войти, иначе я боюсь, что меня отравят, если я допущу вас увидеть ее величество в растрепанном виде. — Дофина? И тут до мен дошло, что мы говорим по-французски. Ах да, это же Анжелика… как там ее, не помню. Ее тот акушер, который все бегал с изобретенным им же прибором, тазомером, кажется, притащил в Россию. Совершенно машинально я сделал шаг в сторону спальни и тут мне на руки лег теплый шевелящийся и покряхтывающий кулек. Паника снова накрыла меня с головой. Я совершенно не понимал, что мне делать. — Держите ее крепче, ей не нравится, что ее держат над пропастью. Не бойтесь, вы ее не раздавите, — я последовал дельному в общем-то совету и прижал кулек к груди и только после этого решил посмотреть. Понять на кого было похоже это крохотное нахмуренное личико было невозможно. Время шло, а я продолжал стоять, жадно вглядываясь в крохотные черты, и тут ей похоже надоело, что я ничего не делаю и просто стою столбом, потому что она начала снова ворочаться и кряхтеть, и через минуту сумела вытащить крошечную ручку. Я осторожно поднял указательный палец и дотронулся до кулачка, на котором было видно маленькие ямочки. Ручка тут же раскрылась и цепко ухватила мой палец, а взгляд младенца встретился с моим. И вот тогда я понял, что означает понятие любовь. Совершенно иррациональное, необъяснимое, но, тем не менее, безумно огромное, включающее в себя весь мир. Любовь отца к своему ребенку. И осознание, что все, чего я добился, все, что я делал здесь, нередко рвя жилы, я делал для нее и для ее младшего брата.

— Вы можете войти, государь, — я перевел взгляд на Лерхе. Вот почему я так разволновался — потому что не увидел его в будуаре, и решил, что в спальне понадобилась помощь. Она, скорее всего и понадобилась, но в плане уборки, переодевании Филиппы и моего сына, смены постели и бог знает, чего еще.

Я вошел, неся дочь на руках. Филиппа полусидела на огромной кровати, с таким же кульком на руках, что был и у меня. Несмотря на то, что ее явно вымыли, переодели и расчесали, выглядела она утомленной. Да и к тому же дети явно проявляли беспокойство. Я сел со своей драгоценной ношей рядом с женой, слегка касаясь плечом ее плеча, и поглядывая на нее и на сына.

— Они голодны, — безапелляционно произнес Кондоиди. — Если ваши величества позволят, я передам их высочеств кормилицам, — все правильно, знатные дамы не выкармливали своих детей. Да и Филиппе не хватит молока на двоих.

— Тщательно следи за тем, что они едят, — я пристально посмотрел на него. — Дети еще слишком малы, чтобы жирные колбасы с брагой употреблять.

— Да, государь, я прослежу, — он поклонился. — Вы правы, то, что ест кормилица, то ест и дитя, — и он выскочил из спальни, явно направляясь в смежную комнату, которая в ближайший месяц будет детской. На этом настояла сама Филиппа, которая не хотела терять детей из вида ни на секунду. Эту комнату приготовили уже давно, да и кормилиц Филиппа присмотрела среди прислуги заранее. У меня из рук дочь забрала все та же Анжелика, а когда она вернулась за наследником, то я, прежде чем передать его ей, долго держал сына в руках, пока он не скривил личико и не захныкал.

— Ваше императорское величество, его высочество голоден, — напомнила мне акушерка и я весьма неохотно передал его ей.

— Спасибо тебе, родная, — наклонившись, я поцеловал Филиппу в влажный от пота лоб.

— У меня грудь болит, — внезапно пожаловалась она, поднося руку к перевязанной очень туго груди, чтобы остановить выработку молока.

— Это скоро пройдет, — я еще раз ее поцеловал в лоб и поднялся с кровати.

— Как мы назовем их? — я на секунду задумался, а затем решительно произнес. — Я долго думал над этим вопросом и решил, что будет лучше назвать их в честь по-настоящему сильных личностей. Русью правило немало правителей и некоторые из них изменяли историю в прямом смысле этого слова. Некоторых из них звали одинаково. Я предлагаю назвать их именами тех правителей, среди которых я не встречал слабых личностей: сына — Владимир, дочь — Ольга.

— Красивые имена, мне нравятся, — Филиппа улыбнулась.

— Я должен оповестить всех, кто уже нюхательные соли нюхает от волнения, и я не о дамах сейчас говорю, потому что точно видел, как Ягужинский отбирал у жены флакон, — Филиппа прижала руку ко рту и улыбнулась, — что у нас родился цесаревич Владимир и великая княжна Ольга. А послезавтра мы будем принимать много различных даров от Великого Могола, который хочет этим купить пару наших полков. Обожаю открывать подарки, а ты? — и я, подмигнув ей, вышел из спальни, чтобы объявить радостную новость.

Эпилог

Я сидел верхом на коне и принимал военный парад, проходящий через недавно установленную Триумфальную арку. Парад посвящался окончательной победе над Османской империей, в войну с которой мы все же вынуждены были ввязаться. Благо к тому времени Порта была настолько обескровлена, что ее победить было довольно несложно. Тем более, что бывшим союзникам было некогда, они друг другом занимались: Австрия против Пруссии, и этому противостоянию не было видно конца. Я же под шумок захапал Кенигсберг. Но тут все произошло очень даже интересно. Князь Трубецкой слегка охренел, когда к нему заявились все три губернатора и предложили взять тройственный город под свою руку, потому что они деловые люди, а бизнес страдает, да и за жизнь во время этих бесконечных склок как-то боязно. Они знают, что надо принимать православие, но вполне готовы к этому, и вообще они все деловые люди, так что давайте договоримся полюбовно. Трубецкой почесал тыкву, и решил на свой страх и риск помочь, раз так настойчиво просят. Когда же разразился скандал, он попытался сдать назад, но троица ушлых бургомистров начала выкручивать ему руки на манер: «Ах ты, гад, поматросил и бросить захотел? Нет уж, раз обещал — женись!» В общем, пришлось в срочном порядке направлять туда Шереметьева и Ушакова для выяснения подробностей и наведения порядка. Пришлось в результате пожертвовать Данцигом, с которым с самого начала начали возникать множество мелких проблем и не очень мелких проблем. Прикинув все «за» и «против», я решился на обмен. Правда, пришлось срочно менять границу, но в итоге все вышло довольно неплохо.

— Ваше императорское величество, могу я воспользоваться ситуацией и спросить вас о том, когда вы снимете эмбарго на поставку в Великобританию так необходимых нам материалов? — прошептал английский посол, чья кобылка пристроилась возле Цезаря только потому, что он не видел в ней соперника и не проявлял агрессии.

— Я вам в тысячный раз повторяю, я не накладывал эмбарго на продукцию. Хотите, покупайте, вы же сами не хотите. А вывоз древесину запрещен под страхом смертной казни, она нам самим нужна.