- Дорогая, ты в порядке? Давай, я тебя отведу наверх. Прошу нас простить. - “Ах, принц сама забота, он столь нежен со своей женушкой”, - в ярости думала русалка.
Колдун смотрел на них задумчиво и грустно. Видимо, он лучше других понимал, что произошло и что произойдёт. Видимо, он не собирался мешать.
Королевская чета оказалась в своей спальне слишком быстро, чтобы у Ариэль появился хоть какой-нибудь план, поэтому она решила действовать по наитию. Она действовала так, как подсказывает ей природа.
- С тобой всё в порядке?
- Это лишь спектакль. - Ариэль прижалась своими красными губами к его загорелой коже, вдохнув резкий аромат человечины.
Он положил свои ладони на её отвратительные бёдра.
Она обвила его шею руками.
- Это прекрасно.
- Десять, мой принц.
Он не успел даже понять, что произошло. Только отшатнулся от русалки, безумно крича. Ариэль сплюнула кусок мяса на мягкие ковры, упиваясь блаженством. В колыбели орала его дочь.
Ей не нравился дождь из крови. Ей нравился живой отец, убивший друга сирены.
“Может, мне и её убить?”
- Чего ты хочешь? - шёпот Мерлина обволакивал Ариэль, точно вода, и русалка блаженно прикрыла глаза.
По лестницам бежали слуги, уже вооружившиеся вилами и факелами. По лестницам бежала охрана с тяжёлыми мечами. Они не были ослеплены любовью к морской твари, они видели всё, что происходило за спиной принца. Они были готовы услышать его предсмертные крики в любой миг.
Мерлин шагнул к ней, Ариэль отступила к окну. Русалка улыбнулась, волшебник же был необычайно хмур. Но он понимал тоску, что точила сердце дитя Океана.
- Чего ты хочешь? - повторил волшебник.
Ариэль весело, и ей почти уже не хочется уходить. Но её звали сёстры, что пели своими чарующими голосами прекрасные песни.
- Верни мне Океан, - шепнула в ответ русалка.
- Он всегда с тобой.
- Верни мне его! - в неистовстве воскликнула Ариэль, вцепившись в мантию волшебника.
Мерлин толкнул её как раз тогда, когда дверь слетела с петель, а истошные вопли принца, наконец, затихли. Ребёнок тоже замолчал - “дьявольское отродье” закололи слуги.
Тишину рушили лишь плеск океана и звонкий смех Ариэль, вновь вернувшей свою чешую.
И в этой ситуации волшебнику была ближе русалка, тоскующая по дому, нежели люди, убивающие младенцев.
========== Дитя прерий ==========
Покахонтас не любила Англию.
Она не любила Новый Свет, как называли индейцы земли бледнолицых, вообще. Все любезности и мишура, прикрытые этикетом, сочились такой непроходимой вонью разлагающихся тел, что любой индеец из её племени усомнился бы в человечности этих “людей”.
Одно из развлечений - убийство животных, таких невинных, великолепно опасных и смирных.
Девушка расслабленно улыбнулась, зарываясь пальцами в густой мех медведя. Гризли недовольно ворчал, обнимая Покахонтас своей тяжелой лапой и прижимая её к себе.
Он тоже чувствовал этот смрад. А ещё медведь чувствовал смерть, нависшую над ним, и ему было совсем по-человечески страшно. Смерть, полная боли и страданий, испугала бы даже Над-Хва, самого смелого воина из племени Покахонтас.
Покахонтас успокаивающе гладила громадного зверя по голове, стараясь избегать старых ран и шрамов, что уже нанесли ему люди. Ей было невыносимо противно от одного осознания того, что она была влюблена в кого-то из этого чужого ей мира. Но для неё это было так давно, что уже не вспомнить деталей. Слишком давно: кожа Покахонтас лишилась своего медного оттенка, руки, ставшие слишком нежными для воина, потеряли свою силу, слух утратил остроту. Но сердце продолжало биться в ритме бубна шаманов, облитое раскалённой добела кровью.