Воспоминания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Воспоминания одного из виднейших деятелей искусства, художника, живописца, профессора живописи Аристарха Васильевича Лентулова публикуются целиком впервые. Я как обладатель архива не имел доселе возможности их издания по тем или иным обстоятельствам. Написанные в конце 30-х годов XX века в сложный для страны исторический период, они представляют огромный интерес с исторической, биографической точек зрения для понимания не только творчества самого художника Лентулова, но и осмысления задач и вопросов искусства начала — середины XX века и искусства в целом. Человек широкого кругозора и мышления, выдающаяся личность, идеолог и создатель различных художественных систем, Лентулов, безусловно, задумывался над главными вопросами искусства и философии, местом человека в мире, без чего невозможно создание истинно ценного произведения.

Естественно, взирая на художественную жизнь начала XX века, в которой сам художник принимал непосредственное и самое активное участие, со стороны, через призму годов и опыта, он не мог не относиться критически ко многим моментам прошлого времени, для него уже прошедшей эпохи, не задевая саркастически своих вчерашних коллег и единомышленников. Со многими из них дороги по разным причинам разошлись: одни не разделили художественных установок нового времени, с кем-то возникли разногласия в методах, с другими просто пришлось расстаться в силу исторических обстоятельств. Поэтому, не желая чем-то оскорбить ближайших потомков уважаемых мастеров, полная рукопись воспоминаний так и оставалась неизвестной публике. Понимание своевременности выхода в свет воспоминаний пришло в последние двадцать-тридцать лет.

Многие искусствоведы, получившие доступ к архиву для написания монографий, использовали это в своих целях, частично публикуя отрывки из «Воспоминаний» как свои личные. Но, может быть, как это часто бывает, по каким-то внешним и необъяснимым причинам получилось так, что, как говорится, все, что НЕ делается, то к лучшему. Пройдя через период «запретов» и «разрешений», искусство России сегодня как никогда нуждается в таких «голосах» из времени, какими являются размышления А. В. Лентулова над развитием искусства в целом, вечными ориентирами и ценностями, которым оно должно служить.

В отличие от многих своих соратников, крупнейших теоретиков, таких как К. Малевич, В. Кандинский, Д. Бурлюк, Лентулов не создавал никаких теорий непосредственно в период творчества. Как член и участник различных обществ и течений он, безусловно, разделял их установки и был носителем тех или иных художественных идей, утверждаемых манифестами, собраниями обществ, культурной жизнью тех лет. Но творчество мастера менялось, думаю, скорее, чем какая-либо теория была сформирована. В этом сложном и быстроменяющемся времени Лентулов своей общественной деятельностью, каковой было основополагающее членство в «Бубновом валете», АХРРе, ОМХе, преподаванием во ВХУТЕМАСе определял и претворял в жизнь выдвигаемые им тезисы, требования к искусству и его задачи.

И, какого бы направления ни придерживался мастер, всегда основным и главным критерием качества произведения была его художественная, высокая форма, созданная по законам искусства, опирающимся на достижения мастеров прошлого, от поклонения которым никогда не отказывался Аристарх Лентулов. Больше всего, по словам дочери художника, искусствоведа Марианны Лентуловой, Лентулов боялся «пошлости и штампов». Пройдя через художественный метод и исчерпав его, художник не видел в нем дальнейшей жизни, называл его мертвым, почему и не мог разделить обмерщвления искусства своих вчерашних коллег Ларионова, Бурлюка и многих других.

Искусство никогда не стоит на месте, и Лентулов воспринимал действительность только лишь как переживание явления в данном историческом моменте и только это явление считал возможным для изображения и перенесения на холст. Экстаз от увиденного и пережитого явления, будь то портрет, пейзаж, натюрморт, часто определяется Лентуловым как толчок к творческому процессу. Начиная свое творчество в далеких 1910-х годах как «пощечину общественному вкусу» и творя до 1940-х, мастер всегда оставался приверженцем одного-единственного принципа создания высокохудожественного произведения, лишенного обывательщины, дурновкусия второстепенного искусства, служащего невысоким душевным и эстетическим инстинктам мещанина.

Написанные ярко и легко, воспоминания художника будут интересны всем, кому не безразличны история русского отечественного искусства, размышления о личности художника, моральных и эстетических задачах человеческой жизни.

От издательства

«Воспоминания» Аристарха Лентулова никогда не публиковались полностью. Изданные в 1969 году дочерью художника — Марианной Аристарховной Лентуловой, самым заинтересованным и сведущим исследователем его творчества, они, в силу обстоятельств, содержали весьма значительные купюры^[1].

Настоящая публикация включает полный текст машинописной рукописи «Воспоминаний» А. В. Лентулова^[2], бережно сохраненной в семье и предоставленной для работы Федором Лентуловым, правнуком мастера и его наследником. Фотографии и автографы писем художников также происходят из архива А. В. Лентулова. Порядок расположения глав в книге практически полностью соответствует оригиналу, т. е. той последовательности, которую выбрал автор, за исключением писем, скомпонованных вместе. Этот подход связан с тем, что некоторые части рукописи были утрачены, тогда как порядок изложения был определен самим автором, и нарушать его нам казалось неуважением к его памяти. За редким исключением, почти все главы «Воспоминаний» не имеют названий, и для удобства читателей в содержании даются условные названия по ключевым событиям в виде компендиума (например, <Знакомство с И. И. Машковым и П. П. Кончаловским>), помещенные в ломаные скобки. Также ломаными скобками с отточиями в тексте помечены пропуски, утраты или неразборчивые места в рукописи, не поддающиеся расшифровке.

«Воспоминания», написанные эмоционально и увлекательно, сопровождаются научными комментариями и указателем имен русских художников. Комментарии составлены петербургским искусствоведом Ингой Ландер при участии сотрудника Российской национальной библиотеки Аллы Лапидус и сотрудников галереи «Наши художники» Ксении Рогожниковой и Варвары Ермаковой, благодаря усилиям которых, внимательному и бережному подходу к источнику, комментарии стали важным дополнением к авторскому тексту.

Мы выражаем искреннюю признательность Федору Лентулову за материалы и благодарим всех коллекционеров и музеи, предоставившие изображения для публикации.

Аристарх Лентулов

воспоминания

Мне было два года, когда мой отец умер^[3] и я остался на попечении матери, зарабатывавшей с трудом на пропитание четырех детей после смерти мужа.

Начальное образование я получил в духовном училище^[4], но любовь к рисованию и страсть к выклейке различных макетов, которой я занимался вместе со своим братом, настолько заполняли нас, что вопрос о моей будущей духовной карьере был уже тогда предрешен. В это время в Пензе открывалась рисовальная школа имени Селивёрстова^[5], большое красивое здание, расположенное против городского сада с просторными мастерскими залами и небольшой картинной галереей. Я, не раздумывая долго, поступил в эту школу в 1895 году, и она сыграла большую роль в моей судьбе. Я смело могу сказать, что если бы школа не открылась, меня бы не существовало как художника. Я думаю и убежден, что легенда, будто все большие художники, раз родились с талантом, то из них непременно выйдет художник, — не верна. Конечно, тому, чтобы стать художником, предшествует целый ряд сложностей и случайных обстоятельств, и мало ли у нас на Руси гибло и гибнет талантов, не имеющих возможности их развить и проявить, и мы не знаем, какие бы еще могли быть художники, если бы побольше было таких школ на местах, как пензенская, казанская, одесская, киевская и т. д.

В Пензенской рисовальной школе в то время преподавал известный художник К. А. Савицкий, автор «Проводов на войну», «Ремонта железной дороги», «Встречи иконы». Человек он был высокоодаренный, и его руководство поставило рисовальную школу на очень высокую ступень. Из преподавателей были Грандковский, скульптор барон Клодт.

Все это, однако, не помешало в 1898 или 1899 году двум старшим классам — натурному и фигурному — выйти из школы. Причиной тому стало несогласие учеников с темами по классу композиции, которые как метод преподавания проводились директором Савицким. В конфликте, несмотря на общую симпатию и любовь к Савицкому, ни та, ни другая сторона не хотели идти на уступки, в результате чего всем «протестантам» пришлось покинуть школу.

К этим группам присоединился и я (хотя еще не состоял ни в фигурном, ни в натурном) отчасти из общего революционного подъема, отчасти от того, что все лучшие ученики, с которыми я был в тесной дружбе, оказались в числе «восставших». Это были Карев, Фалилеев, Смирнов, Даньшин (очень талантливый карикатурист) и др.

Вместе с товарищами я переехал в Киев и поступил в Киевское художественное училище^[6]. На прощанье директор Савицкий дал нам хорошее сопроводительное письмо к директору Киевского художественного училища, киевскому архитектору Николаеву^[7], и нас приняли с распростертыми объятиями.

Главным руководителем школы был академик Пимоненко, зять знаменитого художника Орловского, довольно популярный украинский художник, но сухой и желчный человек, который не пользовался симпатией учащихся.

Селезнев Иван Федорович, безалаберный по натуре, высокого о себе мнения, как художник ничего из себя на представлявший, хотя в б. Музее Александра III^[8] имеется его небольшая вещь ложноклассического характера^[9] в духе Альма-Тадемы^[10]. Среди учащихся он, однако, пользовался большим расположением, чем первый, так как не чужд был всяких новшеств вроде Васнецова и даже Врубеля.

Еще был Менк, довольно способный человек и хороший педагог, и др.

Школа помещалась на Сенной площади, занимая два верхних этажа какого-то большого дома^[11]. С этой стороны она очень уступала пензенской школе, и первые дни нашего пребывания в ней наводили нас на грустные размышления о том, что мы из лучших условий попали, конечно, в худшие. Но, так или иначе, я проработал там пять лет, совершенно не торопясь закончить свое образование. Откровенно говоря, в школе я не был примерным учеником. Я гораздо больше работал вне школы. Кроме того, приходилось зарабатывать, давая уроки и исполняя всякие халтуры.

Работа моя проходила главным образом летом на природе, когда я много и усиленно работал. Моя страсть к солнцу и яркому свету сопутствовала мне, что называется, со дня моего рождения. В этом отношении я производил исключительно интересные опыты, в пейзаже допускал контрасты света и тени, от черного в тени до чистого хрома в свету. Конечно, подобные эксперименты не могли пользоваться одобрением со стороны тогдашних руководителей школы, закосневших в своих программах от Академии, и громадное количество работ (в среднем до ста в лето) уничтожалось всякими способами. Только незначительная их часть сохранилась у некоторых знакомых и у меня — работы три-пять, по которым можно судить об общем характере и направлении школьного периода.

Наряду с цветом и светом в пейзажах, фигурах, этюдах я передавал внутреннее психологическое состояние людей — улыбку, бодрость и проч. В этом отношении большого внимания заслуживал портрет Л. Н. Цеге^[12], с которой я был очень близок. Эта женщина сама по себе очень содержательная и с очень большими потенциальными данными, но судьбе не было угодно сделать из нее большую музыкантшу, или большую актрису, или даже танцовщицу. Она жила в Пензе женой своего мужа, которого звали Костей (Константин Карлович^[13]). Костя к искусству никакого отношения не имел, занимался коммерцией (владел какой-то конторой «Посредник», дававшей довольно большой доход), но все же жизнь и весь уклад его семейной обстановки были устроены на богемный лад. Сам он был очень способный человек, остроумный, очень веселого нрава. Первый в городе завел у себя в доме электричество. Веселость его всем была известна, и не все высокопоставленные лица отваживались посещать его квартиру, хотя отношение к нему было безукоризненное. Но так, знаете ли, можно кое от чего смутиться в этом непринужденном обществе, состоявшем из сознательного слесаря Смирнова, бедствующего художника Орелкина и вашего покорного слуги, от всех тех шуток и острот, которые доходили, что называется, до безобразий.

На одном довольно официальном обеде, как всегда, присутствовал промотавшийся мелкий помещик Мормон, приятель Кости, наглый и бесцеремонный человек, который, тем не менее, обыкновенно был мишенью всех шуток и насмешек. Он неизменно сидел за обедом рядом с Костей, ходил всегда в чесучовой поддевке, в широких шароварах. Лицо у него было круглое, розовое, как у рождественского поросенка, волосы редкие, совершенно белесые. В тот день Костя только что приехал из Москвы и объявил всем, что привез очень интересную штуку, которую покажет после обеда. Все заняли места. Общество было очень чопорное, в основном местная аристократия. На конце стола сидел пролетариат, в том числе и я. И вот во время самого напряженного состояния, когда еще разговор никак не вязался, Мормон привстал из-за стола за каким-то предметом, и вдруг раздался резкий непристойный звук, сконфузивший до отчаяния Мормона, который, несчастный, не знал, куда спрятать свое побагровевшее лицо. Да и все гости обалдели от стыда, только на конце стола, где сидел люмпен-пролетариат, раздался бурный смех, разрядивший атмосферу, и все вместе с дамами подняли хохот на горе окончательно потерявшемуся Мормону.

Оказалось, что штукой, которую Костя привез из Москвы, была резиновая круглая коробочка с деревянным донышком и деревянной крышечкой с небольшим отверстием, при нажатии издававшая неимоверные звуки. Когда Мормон потянулся за горчицей, Костя нажал штуку у самого того места, с которого Мормон привстал. Подобного рода шутки не были редкостью, и посудите сами, можно ли вынести такое безобразие какой-либо раздушенной и распудренной даме.

В доме этом двери были открыты главным образом для художников и музыкантов. Почти ни один представитель искусства, переезжавший Пензу поперек, не миновал побывать у Цеге, а некоторые живали подолгу. Тут бывали Татлин-футурист, Каменский^[14], Бурлюки^[15] и даже Маяковский^[16]. Да что! Когда я встретился в Москве с Ф. И. Шаляпиным, тоже приезжавшим в Пензу давать концерт, на котором, между прочим, в зале не оказалось ни одного человека (было перепутано число на афише), Ф. И. взял гонорар, а концерта не дал, и поделом толстопятым пензенским зевакам… Так Федор Иванович Шаляпин и тот слыхал о Л. Н. Ц.

Вася Каменский в доме Цеге был своим человеком и по обыкновению собирался жениться на ком-нибудь из семейства Цеге. К сожалению, Сонечке, дочке Цеге, было двенадцать лет, а Елена Дмитриевна, черноглазая женщина, жившая в доме Цеге на правах близкой родственницы, всем своим существом была предана Косте.

Так вот портрет, в котором мне удалось со всей свежестью молодого таланта отразить сложную и содержательную жизнь Л. Н., бесследно исчез. Она была изображена в черном шелковом платье, полусидящей на конце стола, с упершейся в бок рукой, весело смеющейся. Портрет был показан на выставке в Пензе, где я впервые участвовал, в зале большого купеческого дома^[17]. Здесь же были работы Бродского, Колесникова, Савицкого, Афанасьева (директор пензенской школы). Этот портрет имел большой успех.

[1] Лентулова М. А. Художник Аристарх Лентулов. Воспоминания. М., 1969.

[2] Архив Ф. А. Лентулова. Л. 1–24.

[3] Аристарх Васильевич Лентулов родился 26 марта 1882 г. в селе Ворона (рядом с городом Нижний Ломов Пензенской губернии) в семье сельского священника Василия Григорьевича Лентулова (о. Василия) и Анны Степановны (урожд. Тихомирова).

[4] В 1889–1898 гг. Лентулов учился в Пензенском духовном училище, затем в духовной семинарии.

[5] В 1891 г. в Пензе путешественник и коллекционер П. П. Семенов-Тян-Шанский огласил завещание Николая Дмитриевича Селивёрстова, застреленного в 1890 г. в Париже польским социалистом С. Падлевским. В память о своем пребывании на посту пензенского генерал-губернатора (1867–1872) Н. Д. Селивёрстов завещал в дар городу свыше 500 000 рублей «и всю… коллекцию книг и картин на предмет покупки дома и учреждения в нем Рисовальной школы… Сия школа должна называться школой Н. Д. Селивёрстова». 26 марта 1898 г. было высочайше утверждено положение о Пензенском художественном училище.

[6] Киевское художественное училище основано в 1900 г. как временные классы живописи, рисования и черчения. В 1901 г. классы и частная Рисовальная школа Николая Ивановича Мурашко были реорганизованы в училище, подчинявшееся Петербургской АХ.

[7] Николаев Владимир Николаевич (1847–1911) — архитектор, общественный деятель, педагог. Закончил ИАХ. Городской (1873–1887) и епархиальный (1875–1898) архитектор Киева. Проектировал церкви, общественные здания, сотни частных домов. Директор Киевского художественного училища (1901–1911).

[8] Русский музей императора Александра III (ныне Государственный Русский музей), первый в России государственный музей национального искусства, был открыт 19 марта 1898 г. в здании бывшего Михайловского дворца в Санкт-Петербурге.

[9] Очевидно, речь идет о картине И. Ф. Селезнева: В Помпее. 1886. Холст, масло. ГРМ.

[10] Альма-Тадема Лоуренс (нидерл. Lourens Alma Tadema, англ. Lawrence Alma-Tadema, 1836–1912) — английский исторический живописец нидерландского происхождения.

[11] Училище находилось на ул. Бульварно-Кудрявской (ныне ул. Воровского), д. 2.

[12] Цеге (урожд. Иванова) Лидия Николаевна (1884–1962), пианистка и композитор.

[13] Цеге Константин Карлович (1879 — ок. 1926) служил представителем Пензенского агентства Санкт-Петербургского общества страхования, был совладельцем фирмы «Посредник» по торговле сельхозмашинами и инвентарем, двух электротеатров «Аванс» и «Прогресс». Увлекался театром, техникой, фотографией и кино, различными экспериментами с современными техническими средствами, так, он провел первый сеанс звукового кино в кинотеатре «Аванс», интерьеры которого оформил А. В. Лентулов. Семья инженера Цеге снимала дом № 4 по ул. Никольской (ныне Карла Маркса), затем дом № 12 по ул. Боевая (Поповая) Гора. Сохранившийся до нашего времени дом называют «футуристическим».

[14] Каменский Василий Васильевич (1884–1961) — поэт, драматург, художник, авиатор. С 1908 г. — секретарь и соредактор журнала «Весна», где печатались Л. Андреев, К. Бальмонт, Н. Гумилев; здесь же впервые публиковались футуристы. В 1910 г. — редактор первого футуристического сборника «Садок судей». В 1911 г. обучался летному делу во Франции и Германии, был одним из первых россиян, освоивших моноплан «Блерио XI».

[15] Бурлюк Давид Давидович (1882–1967) — художник, поэт, один из основоположников русского футуризма. Бурлюк Владимир Давидович (1886–1917) — живописец, график, брат Давида Давидовича Бурлюка и Николая Давидовича Бурлюка (1890–1920), поэта и прозаика.

[16] 2 марта 1914 г. в доме Цеге состоялся поэтический вечер приехавших в Пензу футуристов В. В. Маяковского, В. В. Каменского и Д. Д. Бурлюка.

[17] В 1906 г. по инициативе директора ПХУ был основан Пензенский кружок любителей искусств для проведения благотворительных выставок в пользу неимущих учеников. Всего в 1906–1908 гг. было проведено три выставки. С 25 марта по 10 апреля 1907 г. в здании ПХУ была устроена вторая выставка. В ней участвовали пензенские художники А. Ф. Афанасьев, Н. К. Грандковский, А. И. Вахрамеев, М. М. Герасимов, А. И. Субботин, В. Е. Бибаев, Г. Н. Горелов, А. И. Савинов, А. В. Лентулов, И. И. Бродский (из Петербурга). Выставка показала зрителю достижения новейшей русской живописи, которые в учениках ПХУ поощрял А. Ф. Афанасьев.