И вот, сидя на траве с Кокоревым, Женька вспомнил этот вечер. То, что Жильцов ушел навестить Светличную, было для него хорошей новостью.
— Знаете, — мягко сказал он Кокореву, — это будет просто здорово, если он в нее влюбится. Но он в этом смысле какой-то... У него в жизни одна тяжелая история была. И еще вопрос — понравится ли он ей?
— А вы еще мальчишка, — фыркнул Кокорев. — Уж извините, конечно, меня, Женя.
С утра они полетели с начальником отряда на дальние заставы и вернулись лишь на третий день. Каланджи и Самохвалов сразу же начали послеполетный осмотр; командир, как обычно, занялся «литературой», Кокорев помогал ему. Устали все. Поэтому, когда Женька вошел в комнату и сказал, что ему сегодня нужно в город, Жильцов поглядел на него с удивлением.
— А ты разве никуда не пойдешь? — спросил Женька.
— Я лягу спать и буду спать сколько в меня влезет, — ответил Жильцов. — Куда ты собрался?
— Тоска по обыкновенному городу, — бодро ответил Женька. — Урбанизм — слыхал? После всей этой природы хочется подышать выхлопными газами.
— Дыши, — сказал Жильцов.
Главное, — и, как показалось Женьке, очень хитро, — было выяснено: сегодня Жильцов никуда не идет. Значит, можно спокойно действовать по плану.
Пункт первый: рынок уже не работает, цветочный магазин на улице Островского закрыт. Стало быть, сначала надо двинуть на окраину и у кого-то купить цветы.
Пункт второй: явиться с цветами в больницу. Он не знал, что Светличной там уже нет. Третьего дня, когда Жильцов вернулся, Женька спросил его как можно равнодушней: «Ну, как она там?» — и Жильцов ответил тоже спокойно и коротко: «Ничего».
Пункт третий: «Только что вернулись, командир устал, просил передать». И все.
Ему повезло — в первом же доме, куда он зашел, хозяйка понимающе заулыбалась и повела его в сад.
— Обычно-то мы не продаем, — сказала она. — Да у вас, видать, особый случай?
— Особый, — подтвердил Женька.
Хозяйка защелкала секатором — пять гладиолусов, несколько флоксов, тоненькие, воздушные веточки спаржи к ним, и снова — щелк, щелк — два георгина. Нашлась даже целлофановая обертка. Пятерка за все. Первый пункт выполнен.
А потом та же самая ехидная девчонка-регистраторша сказала:
— Вы разве не знаете, что она ушла? Ваш товарищ был здесь, с корзинкой, я ему сказала.
Женька вытащил из букета гладиолус, подумал и добавил к нему один флокс.
— Это вам. Мы с товарищем в ссоре, понимаете? Не разговариваем.
— Вы сегодня прилетели? Я слышала... Здорово гудит ваш вертолет.
— Здорово, — сказал Женька. — Особенно внутри. Хотите, я вас покатаю? Честное слово.
— Ладно, — сказала ехидная. — Чапаева, восемь, квартира два. И бросьте мне голову морочить.
Зато третий пункт начал выполняться с неожиданным для Женьки превышением плана. Она сама открыла ему дверь и, прыгая на одной ноге, втащила его в квартиру. Букет он отдал Светличной в коридоре. За букет — спасибо, а она никуда не отпустит его сейчас. Женька начал было отнекиваться: они после полета, летали три дня, устали страшно...
— И командир устал? — спросила Светличная.
— Еще бы! Машину-то он ведет все-таки... Три дня летать — это работенка.
— Хорошо, — сказала Светличная. — Но я вас все равно никуда не отпущу. Будем пить чай и разговаривать.
В комнате был еще один человек — пожилая женщина, и Каланджи поклонился ей. Светличная скакала по комнате, взяла с полки вазу, женщина остановила ее:
— Ты садись, я сама все сделаю. И вы присаживайтесь, молодой человек.
— Это тетя Катя, — сказала Светличная. Женька поклонился еще раз. — Садитесь сюда и рассказывайте.