Кажется, все меры приняты. Иманов разглядывает нашу столовую, «модерновые» стулья и столы и, видно по всему, остается доволен.
— А есть ли у вас телевизор?
— Телевизор у нас есть, в Ленинской комнате.
— Буду смотреть парад.
Он пьет чай, почти черный, но это не тот чай, какой он привык пить. Я пил чай у скотоводов — зеленый кокчай, у него совсем другой вкус и запах. Но у нас нет кок-чая, это грузинский. Иманов пьет, обжигаясь, и крупные капли пота появляются на его лице, а он все пьет и пьет, кружку за кружкой, прикрывая глаза от удовольствия. И хотя мне позарез нужно идти и заниматься делами, я тоже пью, и от этого черного чая сердце начинает колотить в ребра.
— Хватит пока, — говорит он. — Пошли на границу, капитан.
Сначала мы заходим ко мне домой, и я отдаю Иманову свои резиновые сапоги. Мои старые брюки ему приходятся впору. Он снимает пиджак и надевает ватную куртку с капитанскими погонами, поглаживает погоны, трогает звездочки и говорит:
— Я хочу столб.
— Какой столб? — не понимаю я.
— Такой, с полосками.
— Что ж, проведу вас к столбу, ата, покажу, откуда начинается наша страна.
Мы идем к границе, и он зорко оглядывается вокруг. Хорошо бы встретить лосей, думал я, он никогда не видел лосей, конечно. Но лосей, как на грех, нет. Я даже делаю крюк — в роще солдаты всю зиму закладывали солонцы, чтобы лоси не ходили дальше, к границе. Но и возле солонца не видать лосей.
Ладно, я предложу ему подняться на вышку у протоки, пусть посмотрит на тот берег. Хутор-то стоит на месте. По пути я рассказываю ему о хуторе и его хозяине Тиммере. Иманов щелкает языком:
— Плохой человек.
— Паршивый, — соглашаюсь я.
— А шпионов ты ловил?
Я улыбаюсь. Он, наверно, думает, что здесь кишмя кишит шпионами.
— Нет, — признаюсь я, — не случалось.
— Жаль, — говорит он.
— Конечно, жаль.
— И сын мой не ловил?
— Нет.
— Плохо.
— Почему плохо, Альтай Хасенович?
— Может быть, он плохо смотрит? Может быть, пропустил? У него две посредственных отметки. Две? — спрашивает он, будто я ошибся раньше или за время нашего пути их стало меньше.
— Две, — подтверждаю я и, уже не сдерживаясь, хохочу во все горло. — Но он бы не пропустил. У нас здесь посторонний не пройдет, Альтай Хасенович.
Мы выходим к вышке. Иманов легко поднимается по крутым ступенькам, я лезу следом. Часовой оторопело смотрит на незнакомого мужчину с капитанскими погонами.
Я поворачиваю трубу и приглашаю Иманова взглянуть на тот берег. Он припадает к окулярам.
— Вижу, вижу. И капиталиста вижу!
— Да ну! Дайте-ка...