— Молчи! У меня одно сердце, а не два, у меня один сын, а не два. Иди и принеси мой чемодан.
— Ата!
Иманов отвернулся от него.
— Не сердитесь, Альтай Хасенович, — сказал я. — Андрей обязательно исправит. Я же вижу, как он занимается.
Иманов молчал.
— К тому же, — схитрил я, — с заставы сейчас нельзя уехать. Машина нужна здесь. Граница, мало ли что...
Опять молчание.
— И вы сами хотели посмотреть границу.
— Пусть он уйдет, — глухо сказал Иманов. Я кивнул Андрею на дверь, и, когда он вышел, Иманов повернулся ко мне: — Я его это... выпорю, капитан.
— Нельзя, Альтай Хасенович, — сказал я.
— Можно, — упрямо повторил он. — Никто не увидит. Это мой сын.
— Он пограничник, ефрейтор, — сказал я. Меня так и разбирал смех, но нужно было оставаться серьезным. Черт его знает, может, и впрямь Иманов захочет выпороть сына!
— Он плохой пограничник, капитан. Я бы ему не доверил одну овцу, не только стадо. А ему всю страну охранять надо. Всю! А у него две отметки. Ты сам сказал — две. По политической...
— Да, две.
— Тогда я уеду завтра, капитан.
— И завтра машины не будет, Альтай Хасенович. Да поживите вы у нас! К соседям съездим, в село, с председателем колхоза вас познакомлю. Вы никогда не бывали в русских колхозах?
— Нет. Не бывал. Значит, если сын пограничник, я не отец?
Его все не оставляла эта мысль.
— Ну почему же? Отец.
— Хорошо, — успокоился Иманов. — Я останусь здесь.
Ладно, подумал я, и на том пока спасибо, а там будет видно. Сейчас мы пойдем в столовую. Гость устал, надо выпить чаю. Я попрошу Костюкова высыпать в маленький чайник целый пакет — пусть будет «чифирь», а не чай. Я знаю, это немного исправит настроение гостю.
В столовой, усадив Иманова, я иду к раздаточному окошку, подзываю Костюкова, и весь наш разговор продолжается шепотом.
— Баранина в леднике есть?
— Есть, товарищ капитан. Мороженая только.
— Сойдет. Бешбармак умеете готовить?
Костюков растерян. Он не умеет готовить бешбармак. А мне позарез нужен именно бешбармак.
— Чтобы на обед был бешбармак. Посоветуйтесь с ефрейтором Имановым. Ясно?
— Ясно, товарищ капитан.
— И еще чай. Такой, чтобы до печенок забирал. Тоже ясно?
— Ясно.