– Даже не знаю, как быть… – сказала Эльта. – О, придумала! Ладно, будьте наши с Яником. Делайте всё, что хотите, идите, куда вам хочется. Но если нам понадобится ваша помощь, вы поможете, хорошо?
Довольные тени вереницей вылетели из шкафа и одна за другой исчезли за окном, в осенней ветреной мгле.
На следующий день после уроков Яник в школьном дворе увидел Казмера и подошёл к нему.
– Привет. Пойдём-ка в укромное местечко – а то здесь нам опять не дадут поговорить. Сколько можно откладывать?
– Не хочу я с тобой говорить! – Казмер попятился.
– Как это, не хочешь? – изумился Яник. – Мы же ещё не выяснили, кто должен просить пощады!
– Эй, ты лучше не лезь! Отстань от меня! – крикнул Казмер и убежал.
Яник поглядел ему вслед, в недоумении взъерошил волосы и пошёл прочь, но его окликнула Эльта. Он обернулся и просиял: у ворот школы их ждал Олле Верус.
Они зашли в ближайшую кондитерскую, капитан заказал им по чашке горячего шоколада и выслушал их подробный рассказ обо всех событиях этой осени.
– Если бы не вы, нам пришлось бы несладко. «Альбатрос» вчера действительно сбился с курса. Никогда не забуду свет этого маяка…
– Это не мы, это голубое пламя, – поправил Яник.
– Но вызвали-то его вы. Без вас оно бы не появилось, я уверен в этом.
– Я одного не понимаю: а почему нас так тянуло на маяк? – спросила Эльта, вспомнив письмо Эймера. – И Яника, и меня…
– И правда! – сказал Яник. – Маяк тоже подходит под описание Эймера: там творятся странные вещи, его любят рисовать художники, и он привлекает детей…
– Ничего удивительного, – с улыбкой ответил капитан. – Голубое пламя – чудесная штука, Эймер потом расскажет вам о его свойствах… Оно живёт на Изнанке пространства.
– Где?!
– На Изнанке пространства, Яник, – спокойно повторил капитан. – А здесь появляется крайне редко. Эймер назвал вам в том письме признаки его присутствия. Благодаря им вы и нашли его… Но ведь можно посмотреть с другой стороны: в месте, которое соответствует всем условиям, пламя рано или поздно способно появиться.
– А почему оно столько времени подчинялось Беласко?
– Это печальная история, Эльта. Эймер предполагает, что Беласко шантажировал пламя. Оно не выносит насилия. Вероятно, Беласко заставлял его выполнять свои приказы под угрозой убить кого-то. Только так можно было заключить с ним магический договор и загнать пламя в клетку.
– Но я не понимаю… – Яник сдвинул брови. – Пламя живёт на Изнанке пространства – значит, оно везде! Или оно было только в этой клетке?
– И то и другое верно. Клетка – знак рабства. Пламя так сильно, что оно могло бы освободиться за один миг – но оставалось в клетке добровольно, чтобы не нарушать договор, к которому его вынудил Беласко обманом и шантажом, иначе кто-то мог пострадать… Давно необходимо было освободить пламя. Как хорошо, что вы это сделали.
– А записка могла из-за него исчезнуть? – спросила Эльта.
– Какая записка? – не понял капитан.
Она рассказала ему о странном происшествии на уроке, когда учитель взял записку из её рук – а та вдруг пропала.
– Даже не знаю, – озадачился капитан. – Пламя тогда ещё не было свободно, так что вряд ли… Тут какая-то другая причина. Да, у меня для вас хорошие новости: Эймер передаёт вам привет. Он попросил Кауса присмотреть за вами этой зимой – так что ждите первого снега.
Каус и его свобода
Песня Кауса
Ноябрь выдался ещё более тёмным, чем обычно. Жестокий ветер с моря студил и без того продрогший город, а воспоминания о летнем зное бледнели и гасли при одном только взгляде на хмурое небо и угрюмые холодные улицы. Потом ветер стал приносить колючую снежную крупу; она подолгу не таяла, собираясь между камнями мостовых, скапливаясь у стен зданий, как будто зима лёгкими белыми штрихами делала наброски своего будущего великолепия. Наконец ветер стих, и повалил снег – уже не осенний, а настоящий, зимний. Два дня город окутывала снежная пелена, такая густая, что за ней было не разглядеть моря, – а потом её словно сдёрнула невидимая рука, открыв преображённый мир, как готовую картину.
Эльте казалось, что эта зима самая красивая из всех, что ей приходилось видеть. Тучи ушли, распахнув светлое небо, и город засиял, как новый. Дома под чистым снегом казались сказочными, и хотелось любоваться каждой веточкой на деревьях, каждой вывеской, каждым крыльцом.