История позднего Средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первые непосредственные результаты открытий отозвались в торговле. Мы говорили о монополии венецианской торговли: теперь время караванной торговли минуло. Караванная торговля находилась в руках семитских племен с древнейших времен и предполагала незыблемость форм исторического порядка; она требовала, чтобы были дороги те же (теперь все изменилось), а для того чтобы не было физических и политических препятствий, теперь море сделалось звеном, связавшим самые отдаленные народы. Венеция сошла с высокой степени. Португальцы начали продавать индийские товары втрое, вчетверо дешевле прежней продажи, ибо Венеция должна была платить за караваны и пошлину турецким султанам. Таким образом, на закраине средней и новой истории возникла более твердая связь между отдельными частями нашей планеты, и, не вдаваясь в мистицизм, можно сказать, что на этом берегу старого мира было особенно какое-то движение, все было объято потребностью чего-то нового. В Азии, сверх основания монголов в Индии, видим в это время две попытки религиозной реформы: в недрах буддизма является возрожденный лама, постоянный, бессменный Будда, в виде далай-ламы тибетского. Это событие имело важное влияние. И в недрах неподвижного браманизма видим то же: некто Нанек отрицает касты, проповедует братство людей, примирение ислама и браманизма: учение, вследствие своей смелости не могшее удержаться на индийской почве. Но нынешние сейки суть потомки последователей Нанека. Наконец, в самом исламе никогда шииты и сунниты не стояли одни против других с таким враждебным чувством. Одним словом, религиозное движение начинается в Азии. Потом оно осталось без важных влияний. Любопытно только, что эти движения отозвались на всех концах материка. В Азии они пропали без следа: в Европе однородное движение легло в основу всех новых явлений.

Лекция 16 (26 ноября)

Мы видели отдельные явления, которые стоят на границе между средней и новой историей, служат рубежом этих двух периодов. Мы сказали, что результаты предшествовавшего движения выразились в том великом событии, которое называют Реформацией. Приступая к изложению истории Реформации, должно наперед предпослать краткий обзор политических событий, которые находятся с нею в связи, в которых высказалось единство европейских народов, тесная связь между собой и быстрое распространение Реформации без которых не было возможно. Эти события – итальянские войны, начатые в конце XV и продолжавшиеся до половины XVI столетия. Итальянские войны доселе не имеют еще отдельного историка: лучшая попытка в этом роде принадлежит Ранке. Но это книга неконченая, притом ей можно сделать один существенный упрек: Итальянские войны нельзя понять настоящим образом, не приведши их в связь с духовным движением этого времени. Результаты их не были одни политические; если мы ограничим результаты их системою равновесия государств, приращениями и утратами разных государств, то мы далеко не получим полного итога Итальянских войн. Но превосходно обсуждение источников в прибавлении Ранке от 1700 до 1739 г. Это образцовое произведение исторической критики; каждый писатель оценен по достоинству, показаны его недостатки и достоинства и заимствования, что должен иметь всякий в виду, занимающийся историей.

Мы видели, в каком состоянии оставил Людовик XI Францию. Королевская власть окончательно одержала победу. Единство государства было упрочено присоединением великих лен: во всем королевстве оставалась только одна независимая лена – герцогство Бретань. Но мы видели также, какими средствами пользовался Людовик XI для этой цели, как много потеряла французская монархия при нем из того нравственного характера, который сообщил ей Людовик IX. При преемнике Людовика XI тотчас началась реакция властей и оскорбленного нравственного чувства. Государственные чины, собранные в 1484 г., потребовали отмены многих несправедливых постановлений, вознаграждений за частную несправедливость и смело произнесли приговор над Людовиком XI. Если бы в это время делами правила не Анна Бурбон, дочь Людовика XI, то можно было бы предвидеть новое усиление феодализма. Карл был еще молод, образование его было самое поверхностное, умственные силы незначительны. Но королевством правила его старшая сестра, которая успела в 7 лет правления подавить все партии. Когда настало совершеннолетие Карла VIII, он начал его делом великодушия, освобождением герцога Орлеанского (главы мятежников, оставшихся на стороне феодализма), потом браком с Анною Бретонскою, наследницей герцогства Бретанского. Бретань, таким образом, также присоединилась (великих лен не осталось более во Франции). Но у короля были глубокие замыслы. Он был плохо воспитан, поставленный, может быть с намерением, в небрежении отцом, жил в уединении в Амбуазе. Его книги состояли из рыцарских романов, расстроивших его воображение. Когда средневековые идеи везде уже падали, он мечтал еще о возобновлении Крестовых походов. Но прежде он думал осуществить свои притязания на королевство Неаполитанское, некогда принадлежавшее Анжуйскому дому и отнятое Арагонским домом; но когда Карл Арагонский умер, он передал королевство Людовику, и за это-то право стал Карл. Обстоятельства были благоприятны (Италия была разбита на множество отдельных государств). В Северной Италии герцогство Миланское, самое могущественное, не могло противопоставить препятствий. Дядя и опекун короля Людовик Моро сам приглашал короля, боясь испанцев. В этом Людовике мы видим представителя тогдашней итальянской хитрой и бессовестной политики: общего итальянского патриотического чувства в нем не было. Всякое средство казалось ему позволенным. Он был настоящий итальянец своей эпохи. Умный, образованный, ловкий, смотревший на призываемых французов как на варваров, с презрением. На задней стене своего дворца он сам был представлен в виде хозяина, около него бродили петухи, в руках у него была метла (птичка, множество петухов вокруг него, он кормит их, но в руках его метла, которой он может выгнать их тотчас). Но он значительно ошибся в расчете. Впрочем, не один он приглашал Карла VIII. Целая толпа итальянских эмигрантов, выгнанная оттуда смутами, приглашала Карла. Этим неосторожным требованием они на несколько веков подчинили Италию иностранным племенам. В 1494 г., осенью, 24-летний Карл двинулся в поход. У него было около 60 000 войска; впрочем, через Альпы он перешел, имея не более 40 000. Это было превосходное войско, составленное из французской жандармерии, из швейцарской пехоты и британских стрелков. Современник этого движения итальянец Павел Иовий описывает пестроту оружия этого войска и говорит о походе, как писатели времен Римской империи описывали варваров; так точно все итальянцы смотрели на французов. Но французы в свою очередь смотрели на итальянцев не без зависти, ибо сознавали их превосходство, и не без презрения, ибо не встречали нигде сопротивления. Через Медиолан они прошли беспрепятственно. Когда они заняли Тоскану, Пьетро Медичи поспешил заключить с ними постыдный мир, уступив все важные крепости французам; они заняли Флоренцию, но здесь встретились с итальянским патриотизмом. Карл VIII думал, колебался еще, какое правительство поставить во Флоренции, выгнать ли Пьетро Медичи, оставить ли его или дать правление французским чиновникам. Тогда ему сказал Пьетро Каппони, один из низших сановников Флоренции: «Если так, велите ударить в трубы, мы ударим в колокола и будем биться». Король принужден был удалиться и оставил право Флоренции располагать своей судьбой. Между тем по уходе Карла Флоренция представляла странное движение, во главе которого стоял доминиканский монах Савонарола (родился в 1452 г., умер в 1498 г.). Он явился во главе демократической и реформатской партии. Но он не касался католических догматов и хотел нравственных изменений в сфере самого католицизма и государства, но этим всего более навлек ненависть Александра VI, который скорее позволил бы нападать на догматы, чем на нравственность. Савонарола восставал против владычества Медичи и требовал, чтобы власть была возвращена народу, а народ отрекся бы от привычек роскоши и богатства. Это был пламенный проповедник, но односторонний и суровый. Негодуя на ослабление нравственного чувства, он зашел слишком далеко; он начал гонение на искусство. Женщины должны были истреблять свои наряды; музыкальные инструменты, картины, книги, собираемые через них приверженцами Савонаролы, были сжигаемы на площади Флоренции. Такое движение могло, конечно, охватить одну местность, но противоречило общей образованной мысли. Макиавелли, знавший лично Савонаролу, отзывался с уважением о его личном характере, но с какою-то гордостью и пренебрежением о его преобразованиях. Усилиями противной партии, при сильном содействии Александра VI, Савонарола был сожжен после долгих мучений. Из Тосканы двинувшись в Рим, французы не встретили сопротивления. Папа Александр VI заперся в крепости Святого Ангела. Увидав превосходство сил французских, он заключил с ними договор, давши в заложники Чезаре Борджиа. Между прочим, Карл потребовал, чтобы папа (1495) выдал ему Джема, брата Баязета Турецкого, который бежал к рыцарям Св. Иоанна и оттуда к папе. Карл надеялся употребить его впоследствии против Турции, где он имел сильную партию. Александр выдал его, но отравленного, так что тот скоро умер: Баязет присылал послов к Александру и склонил его на это дело. В Неаполе французы встретили немного более сопротивления. Первые шаги в Италии Карл ознаменовал страшными жестокостями – два города были истреблены (пленным французы не давали пощады). Итальянские кондотьеры не привыкли к таким войнам и тотчас отказались от битвы при одной встрече с французами. Король Альфонс сложил с себя корону и передал ее сыну Фердинанду II, даровитому, но не имевшему воинских дарований; опасаясь, чтобы оставшиеся у него войска не выдали его французам, он бежал на остров Искья. В феврале месяце 1495 года Карл вступил господином в столицу противника – Неаполь. Он принял титло короля Французского, обеих Сицилий и Иерусалимского.

Но вместо того чтобы воспользоваться нежданным успехом, Карл тратил время на празднества и игры, между тем как в тылу его готовилась величайшая опасность. Венецианцы, превосходившие политическим положением другие государства, поняли первые всю опасность [которая грозила] итальянскому полуострову от иностранцев. Они успели сообщить эти опасения не только итальянским князьям, но и Максимилиану немецкому, Генриху VII английскому и Фердинанду Католику. Фердинанд Католик и Максимилиан приняли деятельные меры, приготовившись к войне настоящей. Карл, пируя в Неаполе, узнал, что папа отложился, Людовик Моро соединился с венецианцами и ему угрожают испанцы. Он поспешил отступить, оставил отряд войска в Неаполе и поспешил во Францию. На речке Таро 6 июля 1495 г., недалеко от Форново (в Пармском герцогстве), неприятели ему отрезали отступление в числе 40 000 итальянцев, а французов было втрое менее. Тем не менее итальянцы были разбиты, французы не потеряли ни одной пушки и очень мало людей, успели проникнуть во Францию. Этот союз в Италии, в Венеции против Карла служил первым признаком истинных политических отношений, когда получило место понимание общей опасности и общих целей. Перевес, который могла одержать Франция над другими странами, был устранен. Но Карл готовил новое войско, новый поход в Италию. В 1498 г. среди этих приготовлений его застигла смерть. Войска в Неаполе принуждены были или сдаться, или возвратиться во Францию (против них образовалось народное восстание, и они не могли противиться). Савонарола, стоявший во главе партии, ждавшей французов в Тоскану, был сожжен. После него [делами правления] овладела умеренная партия, агентом которой был Макиавелли.

Преемником Карла был во Франции усыновленный Людовик XII (Карл потерял детей), герцог Орлеанский. Он не обещал хорошего правления, с молодости отличался он жестоким нравом, стоял во главе феодальной оппозиции против Карла, но, вступив на престол, заслужил имя отца отечества. Редкий государь оказывал такое попечение о благе низшего народонаселения. Несмотря на тяжесть веденных им Итальянских войн, он сделал многое для низших классов. Наследовав притязания [Карла] на Неаполь, он присоединил личные права на Милан как потомок Валентины Висконти (дочери Иоанна Галеаццо Висконти), из фамилии, предшествовавшей Сфорцам в Милане. С папой Александром VI он заключил тесный союз, дав сыну его Чезаре герцогство Валентинуа во Франции и женивши его на родственнице. Отправившись в Италию летом 1499 года, он овладел Миланом, но в 1500 году утратил его обратно. Людовик Моро первый увидел результат своей политики; он воротился было в Милан, но попался французам, был отослан маршалом Тривульцио в Лион и умер в заточении во Франции в замке Лош, в Берри. Милан сделался французской провинцией. В Средней Италии Людовика поддержал Чезаре Борджиа, соединивший под свою власть всю Романию.

Жизнь и дела Чезаре – это самый из любопытных эпизодов той эпохи. Если читать памятники и видеть средства Чезаре, мы поймем, почему, несмотря на всю жестокость и безнравственность его политики, он внушал такое уважение итальянским патриотам. В Романии, подчинив ее как собственное княжество, он ввел необыкновенный порядок; он заложил начало первому итальянскому государству, какое только могли итальянцы противопоставить иноплеменникам. Вот причины пристрастия Макиавелли к Чезаре и странная любовь к нему прочих патриотов. Но во всяком случае нельзя не пожалеть о народе, который нуждался в таких (страшных) средствах для своего поддержания, какие употреблял Чезаре. Вступая в Южную Италию, Людовик заключил предварительно тайный договор в Гренаде с Фердинандом Католиком, предложив ему поделиться Италией (королевством Неаполитанским. Здесь было отброшено все понятия о праве, о законности. Решение вопроса предоставлено праву сильного). Испанцы под предводительством Гонзальво Кордуанского под видом помощи Неаполю были впущены в него Фридрихом, наследником Фердинанда; но когда французы (1501) явились в Рим, они открыли свое намерение; Фридрих сдался, но остальное время прожил во Франции. Французы и испанцы овладели и присвоили королевство себе. Но согласие между ними продолжалось недолго. В дележе Фердинанд обманул Людовика. Людовик начал войну с Фердинандом. Итальянские государства переходили от одной стороны к другой. Наконец, разбитый при Гарильяно (1504), Людовик уступил Неаполь Фердинанду. Между тем Александр VI умер. Макиавелли говорит: Чезаре Борджиа был даровитый человек, он рассчитал все случаи, только не рассчитал (одного, скорой) смерти отца (планы его все рушились); враги его все вышли, Испания и Франция подали помощь им. Новый папа Юлиан II был из самых суровых противников Чезаре. Он потребовал возвращения Романии (папе); Чезаре был взят в Италии, бежал в Испанию и убит в незначительной стычке в Италии. Но опасность со стороны иностранцев (которая грозила от Франции) была ясна, и, несмотря на то, итальянцы не могли воздержаться от этой привычки, которая погубила их: они вели междоусобные войны и призывали иностранцев решать их.

Лекция 17 (29 ноября)

Мы видели, каков был исход Чезаре Борджиа. 26-дневное правление преемника Александра VI – Пия III не оставило следа; но Юлий II имел великое влияние на судьбы Италии. Он принадлежал к числу тех итальянских изгнанников, которые в 1494 г. склонили Карла VIII в походе его в Италию. Во все время жизни, будучи кардиналом, он находился в оппозиции с папою. Вступив на престол, он обнаружил замыслы, каких мы давно не видели у пап итальянских. Ему было около 70 лет, но он сохранил энергию тела и духа. Его несправедливо упрекают в том, что он не дорожил значением папства, напротив, немногие так высоко понимали это значение; но у него были свои личные страстные цели – освобождение Италии от иноплеменников. Этой цели он подчинил значение папы. Но он дурно взялся за это. Когда он вступил на престол, Северная Италия принадлежала французам, также Милан и Генуя; Флоренция под восстаниями демократии (восстановленным демократическим правлением) не могла играть великой роли, которую играла прежде в судьбах Италии; Южная Италия находилась в руках Фердинанда Испанского. Собственно, одно только итальянское государство оставалось твердым, на которое с надеждой обращали взоры патриоты, – Венеция. С нею-то начал спор Юлий II; он потребовал от нее возврата земель, занятых в Романии; он отыскал старинные права пап на некоторые города, принадлежавшие Венеции. Венецианцы отказали – тогда раздраженный старик обратился к Франции, Испании (Максимилиану), князьям итальянским и всем предложил участие в добыче Италии. На Венецию он наложил проклятие и на тех, кто войдет с нею в сношения. В Камбре на исходе 1508 г. (10 декабря) составилась известная Камбрейская лига, в которую вступили Фердинанд, Максимилиан, Людовик, папа, король венгерский, герцог Савойский и Феррарский и мелкие итальянские владетели. Каждому определен был известный участок в добыче Венеции. Уже против этих одних сил не могла бороться Венеция, но к этому прибавились утраты (торговой) монополии на Востоке, неудачи в битве на берегах Индии с португальцами. Можно представить положение. К этим несчастьям присоединилось еще другое: пороховой магазин в Венеции был взорван; крепость, выстроенная в Бресчии, была также взорвана на воздух вследствие несчастного случая; суммы, посланные в пособие Венеции, были захвачены. Но она не унывала. Никогда, может быть, она не заслуживала такого уважения. Она призывала к оружию всю Италию, и было ясно видно, что дело идет не об одной Венеции, а о целой Италии; теперь или никогда можно было освободить ее от иностранцев (лучшие юноши вступали в венецианскую службу). 614 дворян венецианских употребили большую часть своего состояния на вооружение отдельных отрядов. Одним словом, все силы ее были напряжены для неравной борьбы. Но сенат Венеции, правительство не могли отделаться от той обычной недоверчивости к отличным гражданам, которую мы встречаем везде (во всей венецианской истории), вместо того чтобы вверить войско одному начальнику, они разделили власть между двумя – Петильяно и Альбиано. Трудно было сделать выбор более неудачный; оба они пользовались военной репутацией, но отличались совершенно разными качествами. [Альбиано был раздражительный, исполненный ненависти к иностранцам, давно живший только надеждою сразиться с ними; Петильяно – старик осторожный, искусный военачальник, но не способный разделять власть с молодым и пылким Альбиано.] При Аньядело в 1509 г. встретились французы с венецианцами. Между военачальниками произошло несогласие; Альбиано начал сражение, товарищ ему не помог, венециане были разбиты наголову. Это была также последняя национальная битва, проигранная Италией. Надолго не видела после Италия национальных дружин своих. Здесь пали лучшие ее представители. Она, по крайней мере, гордилась, что из 8000 павших не найдено было ни одного с раной в спину. За победой Людовика наступил ряд неудач. Максимилиан овладел владениями на севере, города сдавались один за другим, Людовик подступил к самой Венеции и пустил в нее несколько (сот) ядер. Но в этих страшных обстоятельствах сенат не терял духа, укреплял Венецию, готовился к войне на смерть и между тем выжидал более благоприятных обстоятельств. Дело в том, что для таких опытных политиков, какие стояли во главе Венеции, было ясно, что противиться открытыми силами невозможно и союз Камбрейский непрочен. Первый примирился с ними бывший виновник союза Юлий II. Ему было жаль Венеции, он прекратил военные действия, снял проклятие и принял роль посредника между Венецией и Испанией. Венеция сделала несколько уступок Испании, опасность с этой стороны миновала. Максимилиан, который сам не в силах был вести войну и поссорился с Людовиком, отказался также от союза; остался один Людовик, сделавший всего более (вреда Венеции) и ничего не получивший в добычу. Таким образом, Людовик не отступился от намерений. Против него в Риме в 1511 г. составилась Святая лига для изгнания иностранцев и противников из Италии между папой, Венецией, Фердинандом и Максимилианом. Война эта продолжалась с лишком три года. Союзники беспрестанно изменяли один другому, переходя с одной стороны на другую. В 1512 г. Франция, по-видимому, одержала перевес над своими врагами; явившийся на театре войны племянник короля Гастон де Фуа, герцог Немурский, одержал в три месяца четыре большие победы, но это стоило большого числа воинов. При Равенне пало 12 000 испанских ветеранов, соединенных с папскими войсками, но здесь был убит Гастон, ему было тогда 23 года от роду. Вместе с ним счастье оставило французские знамена. В 1513 г. они были наголову разбиты при Наварре швейцарцами; в 1514 г. грозили самой Франции иноплеменники; Генрих VIII сделал вылазку (во Фландрии), швейцарцы были около Дофине. Максимилиан соединился с Генрихом VIII; на юге союзник Франции – король Наваррский утратил все земли по ту сторону Пиренеев. Людовик заключил мир с противниками, но умер в начале 1515 г. Юлий II умер еще в 1513 г. По наружности результаты войн Карла и Людовика были уравнены. Милан был отнят у французов; в Неаполе они недолго удержались, дело было ознаменовано утратами, расточением сил, бесплодной славой. Но если вглядеться внимательнее, то мы видим, что эти войны произвели великие перемены в отношениях государственных. В течение Средних веков народы европейские пришли в тесные связи между собой, и теперь образовалась система политического равновесия. Усилия Франции показали опасность другим державам. Самые войны носят теперь уже другой характер, чем в Средние века. Известно, как мало кровопролитны были сражения Средних веков; войны же Итальянские редко оканчивались без страшного кровопролития. Но можно сказать, что здесь в последний раз блеснули рыцарские доблести Средних веков; следственно, видим здесь странную смесь рыцарских преданий с новым порядком, и рыцарство возвеличено было здесь некоторыми высокими личностями; таков был рыцарь без страха и упрека Баярд (о котором мы имеем превосходную современную историю, составленную человеком, близким к нему: хроника о добром рыцаре Баярде). Таково было и другое лицо – Ла Тремуйль, затем Гастон. Читая в современных источниках характер лиц вождей итальянских войн, мы увидим резкую противоположность между этими рыцарями и испанскими полководцами, Гонзальво Кордуанским, Петром Наваррским и другими вождями испанскими, которые вовсе не дорожили рыцарской честью; Испания познакомила тогда Европу с войнами бесчеловечными, без рыцарской поэзии, которых цель была одна – успех без разбора средств. Но этим не ограничились результаты войн. На классической почве Италии познакомились французы, немцы и испанцы с тем античным миром, который начинал возрождаться. Без них не был возможен блестящий век Франца I. Не только ученые приняли идеи и влияние Италии (познакомились с великими произведениями древности), но дворяне французские вышли там из тесного круга феодальных идей, познакомились с высшими наслаждениями и требованиями.

Преемником Людовика был граф Ангулемский Франц I (1515 г.) Ему был только 21 год от роду. Он получил по времени очень хорошее воспитание, воспитателем его был рыцарь Гувен, приобретший в итальянских войнах высшее образование; биограф Баярда говорит о Франце, что до Франца не было короля, до такой степени любимого дворянами; Франц недаром назывался Lе ргеmіег gеntіlhоmmе, он был представителем всех доблестей и недостатков, которыми отличались французские дворяне XVI столетия. Несмотря на истощенные силы Франции, на необходимость дать ей отдохновение, Франц тотчас по восшествии на престол решился идти в Италию и возвратить Милан, которым владел сын Людовика Моро Максимилиан Сфорца. В конце 1515 года Франц двинулся к Италии чрез Швейцарию и Альпы. Максимилиан обратился к швейцарцам за помощью, те обещали; они понимали Милан как свою лену, брали значительные деньги с герцогов; между городами Швейцарии тогда возникло честолюбивое требование, они вздумали овладеть Италией сами и отстоять ее; они славились тогда своей силой и счастьем. Они хвастали, что могут пройти Францию с одного конца на другой, опустивши копия свои, и не встретят сопротивления. Дотоле они не были никогда побеждаемы. От числа швейцарских воинов, находившихся в итальянских и французских армиях, обыкновенно зависела победа. Огромные деньги, получаемые швейцарскими кантонами за войска, произвели искажение нравственности. В 1494 г. они в числе 8000 вступили с Карлом VIII в Италию. В 1494–1515 гг. получили они до 100 миллионов франков, сумма огромная по тогдашнему времени. Теперь они стояли на страже у Милана, готовые защищать его против французов. Преемник Юлия Лев X Медичи, полагаясь на защиту швейцарцев, спокойно ожидал французского нашествия. Но он ошибся. 13 сентября 1515 г. в 10 милях от Милана, при Мариньяно, французы напали на швейцарцев. Старый маршал Тривульций, итальянец, участвовавший во всех великих битвах в Италии, говорил, что Мариньянская битва была по сравнению с ними битвой гигантов; она не была решена ночью и тянулась весь следующий день; швейцарцы показали себя достойными своей славы. Французская армия не раз была в опасности быть разбитой; кроме личного участия рыцаря-короля, здесь замешана была личная честь и гордость французских дворян; gens d’armerie потеряла перед тем свою славу, швейцарцы отзывались о ней с презрением. 14-го числа к вечеру швейцарцы были сбиты со всех позиций и должны были уступить; они потеряли 20 000 лучших воинов и славу непобедимости (французы тоже потеряли много). Этой битвой Франц вступил в историю; по-видимому, было возможно для него то, чего не успел Карл VIII и Людовик. Максимилиан Сфорца уехал во Францию, где и умер. Папа Лев X решился в свою очередь просить мира и выехал навстречу королю в Болонью; мир был заключен между Францем и папою. Известно, что такое была Прагматическая санкция, состоявшаяся во Франции в 1438 г. под властью короля Карла VII, под влиянием [Базельского] собора. Ею утверждена была независимость Французской церкви против папских притязаний. Капитулы монастырей удержали право выбирать епископов и аббатов. Сверх того здесь было высказано начало, которое более всего вредило папе, – подчинение папы соборам. Людовик XII грозил Юлию собором, Максимилиан также; они затевали против папы собор в Пизе, 1511 год. Но собор [не состоялся]. Папа созвал против собор Латеранский 1512 г. Франц, по-видимому, мог теперь требовать от папы всякого рода уступки. Он отказался от Прагматической санкции и сделал папе много уступок со своей стороны. Папа предоставил королю право предоставлять ко всем духовным должностям лица, ему угодные. Этим окончательно завершено было дело Людовика XI – утверждение неограниченной королевской власти. Дотоле в средине самого королевства было сильное сословие, богатое, со значительной самостоятельностью, относившееся прямо в Рим. Король теперь взял в свои руки его права. Только для некоторых монастырей была сделана оговорка, но они не имели значения; зато папе предоставил король сбор некоторых повинностей, от которых должен был папа отказаться вследствие Прагматической санкции. То есть открылось странное явление: папа отказывается от своих духовных прав и отдает их королю, король отказывается от своих светских прав и отдает их папе.

Лекция 18 (1 декабря)

Мы остановились на конкордате между папой Львом X и Францем I. Им отменена была Прагматическая санкция 1458 г. Королю отдано было в руки замещение церковных должностей, папа выговорил себе сбор некоторых доходов; главными из них были аннаты (annates). Эти доходы состояли в следующем: по смерти каждого духовного высокого сановника, епископа или аббата годовой доход с его паствы поступал в папскую казну. На это жаловалось духовенство. Впрочем, папа немного выигрывал здесь, ибо король имел во власти право сократить эти доходы. Делалась оценка доходов, владений, конечно, сообразно с местными интересами. Но конкордат встретил сильное сопротивление во Франции со стороны духовенства и парламента парижского. Мы знаем, что первоначально это было высшее судебное место без всякой законодательной власти; только при издании новых королевских повелений парламент вносил их в свои списки законов, сообразуясь с другими законами, что называлось enregistrer. Еще в XV столетии парижский парламент несколько раз обнаруживал желание воспользоваться этим правом, чтобы протестовать против королевских повелений. Эту возрастающую силу должно было усмирить. С этой целью Карл VII и Людовик XI так увеличили число парламентов. Но никогда парламент не обнаруживал такой сильной оппозиции, как в 1516, 1517 гг. по случаю внесения конкордата в собрание французских законодательных актов. Король должен был прибегать к силе, угрозам и едва сломил оппозицию парламента. Но ненависть к конкордату и сожаление о Прагматической санкции остались во Франции еще более двух веков. Еще в XVII столетии раздаются голоса об этом. Галликанская церковь, еще в XVII столетии помнившая о своих льготах, протестует против конкордата. Между тем в 1516 г. умер Фердинанд Католик, оставив по себе преемниками двух внуков – Карла и Фердинанда. На этих двух юношах лежала надежда двух династий: Испанской и Габсбургской. Карл и Фердинанд были сыновья Филиппа, сына Максимилиана от Марии Бургундской и Иоанны, дочери Фердинанда Испанского. Таким образом, им доставалось наследие Австрийского дома, Бургундии и Испании и в то самое время, как Испания усиливается открытием Америки и завоеванием там огромных земель. Многие думали, что Фердинанд в духовном завещании разделит владения, но совет кардинала Хименеса, игравшего главную роль при Изабелле и Фердинанде, превозмог. Он представил им всю опасность такого деления, наследником назначен старший, Карл. Фердинанду назначена только пожизненная пенсия. Таким образом, на двух главных престолах Европы мы видим двух юношей; Франца I и Карла I Испанского, V Немецкого. Карл был моложе, но он не подавал таких надежд, как Франц. Свидетельства тогда его видевших показывали его нерешительным, робким, задумчивым юношей, предоставившим правление государством людям, окружавшим его с детства, особенно де Шевру (de Chievres), воспитателю своему – кардиналу, впоследствии папе Адриану VI; сам он не показывал особенно деятельности и таланта. Между тем обстоятельства в Испании были трудные. Дело Фердинанда и Изабеллы готово было рушиться. Инквизиция, введенная ими, возбуждала общий ропот. Города, на которые католические государи опирались в борьбе против аристократии, в свою очередь принимали оппозиционное положение. Кортесы не хотели присягнуть в верности новому королю, не вытребовав предварительного согласия со стороны короля на все права их. Единственный человек, который мог удержать эти оппозиции, был Хименес. Но Карл удалил его от дел, очевидно, по совету своих нидерландских советников. Хименес не вынес этого и умер в 1517 г. Карл был воспитан в Нидерландах, принял более нидерландский, чем испанский, характер, принадлежал более Нидерландам, и первые годы его правления прошли под влиянием с этой стороны. Это было несчастье Карла: он правил множеством земель, в которых везде был иностранец: для Германии, Испании, Италии (немцы смотрели на него как на испанца, испанцы долгое время – как на нидерландца, для Италии он был иноплеменным завоевателем). Это ставило его в ложные, тяжелые отношения к подданным. Борьба испанских общин с королевской властью приняла решительный характер несколько позже. Но теперь судьба Европы находилась под влиянием двух юношей, и никогда положение Европы не было так трудно, не требовало таких опытных вождей. В 1517 г. началось движение Реформации.

Реформация. Мархайнике, Geschichte der deutschen Reformation. Книга его, лишенная драматического интереса, содержит очень хорошее изложение догматической стороны истории Реформации. Из новейших сочинений самое знаменитое и полезное – книга Ранке Geschichte der deutschen Reformation, 5 томов, 6-й том содержит дополнения и приложения. Ранке не довольствовался трудами своих предшественников и изданиями материалов, он тщательно изучил памятники во Франции и Бельгии. Вследствие того он представил самую полную картину Реформации, какая у нас есть до сих пор. Есть еще Histoire de la Reformation d’Aubigne – добросовестная книга, но с ограниченным взглядом, с явным пристрастием против католицизма.

Мы видели, какое движение совершалось в умах до начала Реформации. Схоластика как наука подверглась нападению со стороны гуманистов. Но дело шло не об одной науке, а о целой системе, политической и церковной жизни. Никогда еще папство не выставляло таких притязаний и надменных теорий, как в это время. Богословы выставляли права папы выше всего; принимая юридическую формулу, они ставили следующий вопрос: есть ли возможность апелляции от папы к богу? И решали его отрицательно. Иоанн Торквемада (Томас Торквемада – доминиканец, в 1481 г. глава испанской инквизиции, жестокий) в конце XV столетия выставляет следующее мнение: если бы не было папы, и Священное Писание не имело бы никакой силы. Другой богослов, знаменитый кардинал Каэтан, Фома из Гаеты, учил, что в случае порочности папы церковь имеет право только молиться о его исправлении, но не роптать. Одним словом, прежние смелые теории (высказанные на соборах) устранены из богословских учений. Но оппозиций было много. С одной стороны, светские государи недовольны были вмешательством пап; конечно, это вмешательство ограничивалось только денежными мерами и финансовыми сборами. Государи с неудовольствием допускали это влияние пап на такое могущественное сословие в средние государства, каково было духовенство. С другой стороны, народ жаловался на эти тяжелые сборы огромного количества денег, выходившего из каждого государства в Рим; жаловался на назначение в духовные должности иноплеменников, ибо очень часто папа назначал, особенно в Германию, епископов и аббатов итальянцев, не знавших языка страны. Часто эти назначенные церковью сановники вверяли управление монастырями дьяконам своим, довольствуясь только получением дохода. Наконец, образованная часть народонаселения, именно те, в которых происходило движение литературное, где обнаружились первые стремления гуманизма, была враждебна папе вследствие злоупотреблений, за которые она взваливала на него исключительный ответ. Он был в ее глазах представителем всего этого порядка вещей и защитником суеверий и невежества (господствовавших в европейских университетах, школах). Но мы уже видели, какими орудиями действовали гуманисты, сочинения их расходились только в образованном кругу общества; в низших слоях действовала литература другая, чисто народная, более грубая в формах своих, но которой результаты были также разрушительны. Изучая историю Средних веков, мы видели, что каждое сословие тогда имело свою литературу. Литература городов состояла из сказок, большей частью сатирического содержания, и замечательно, уже с XII столетия обыкновенно здесь играют роль лица, принадлежащие к духовенству. Но эта литература достигла в Италии высшей художественной формы в («Декамероне») Боккаччо. В Германии она приняла самый резкий и насмешливый тон XV в. Стоит взглянуть только на тогдашние переделки сказки о попе Амисе, Соломоне и Морольфе. Тиль Уленшпигель – это вроде нашего Ивана-дурачка. Но под этой грубой формой скрывался здравый смысл, о который сокрушались и наука, и представители тогдашнего общества; он приходил в соприкосновение со всеми сословиями и смеялся над всеми. Наконец, литературные произведения с таким же направлением большего объема. «Корабль глупцов» – Nагrenschiff Себастьяна Бранта. Он собирает на один корабль всех глупцов; здесь являются представители всех сословий и смешная сторона каждого сословия с его недостатками, преданные глупости и осмеянные. Себастьян не любит книг, ибо в них расходится бесполезное учение, он требует здесь только смысла, он знает греков, не писавших много книг (только здравого смысла на вещи; он хвалит греков, ибо они не толковали много), но ясно смотревших на предметы. Своей низкой стороной это сочинение должно было произвести великое влияние. Доказательством служат бесчисленные издания этого сочинения, оно было переведено на все языки с бесчисленными подражаниями. Влияние этой книги было таково, что один из замечательных проповедников Гейлер из Кайзерсберга брал содержание своих проповедей из этой сатиры. Это были замечательные проповеди, исполненные насмешливых, резких выходок против всего существующего. Собственно, это были сатиры, сказанные с кафедры церковной. Но из этого мы видим, до какой степени глубоко проникло движение в массы. Притязания Римской курии подвергались посмеяниям. Злоупотребления духовенства, которые в самом деле были велики, пороки и невежество монахов передавались на посмеяние народу. Мер против этого не принимали никаких.

Но рядом с этим шло другое, более серьезное и глубокое движение. Еще в Средние века не раз поднимались религиозные оппозиции против католицизма. В начале XII столетия в Южной Франции такая оппозиция была подавлена в альбигойцах. Потом мы видим такое же несколько резкое направление во Фландрии. В XIV и XV столетии великое движение поднято Виклефом и Гусом. Католицизм всегда имел перед собой какую-либо сильную ересь, с которой должен был бороться. Теперь все эти ереси получили голос, все сочинения сатирические, без сомнения, читались людьми этими, державшимися оппозиции. Многие принадлежали к оппозиции, не навлекая упрека. Лучшие люди требовали и сознавали потребность преобразования – Иоанн Кох, Вессель и др. Все они занимали почетные должности в церкви и кафедры в университетах немецких. Они писали и учили громко о необходимости изменений, о глубокой порче нравов, об упадке нравственности, благочестия в народе, о необходимости восстановления прежнего религиозного чувства, сообразно с требованиями нового времени. В особенности эти требования нашли отзыв между монахами Августинского ордена. Отсюда вышли некоторые из самых значительных тогдашних проповедников, проникнутые новым духом, которые пытались восстановить чистоту евангельской жизни между духовенством. Важнейшее место занимает здесь Таулер – один из величайших проповедников с великим талантом и благочестием. Это чисто религиозное направление проникло в литературу и высказалось в безымянной книге Deutsche Theologie. Уже самое название показывает на нечто противное итальянскому богословию. Папа был итальянец, враждебный интересам немецкого народа, и католицизм потому часто называли итальянским богословием. Содержание учения этой книги, написанной с большим талантом, основано на учении Блаженного Августина. Автор отвергает значительную часть обрядов католических и говорит, что очистить человека может только одна благодать, никакие внешние подвиги не помогут здесь, то есть умы были настроены к борьбе, когда явился Мартин Лютер. Мы имеем несколько биографий его: две новые, из которых одна в Германии – Юргенса, содержащаяся в 2 томах; там жизнь реформатора – до 1517 г., до вступления на поприще. Описана его молодость, деятельность простого человека. Французская – Аудинн [автор], посвятивший исключительно труды свои реформационной эпохе, но далеко не заслуживший той славы, которой пользуется. Сочинение написано в высшей степени пристрастно, не без некоторого знания, но с частым умышленным искажением фактов. Между прочим, он часто ссылается на протестантские источники, ссылки находятся внизу страницы, но в книге, на которую ссылка, сказано совсем иное, чем в истории.

Лекция 19 (8 декабря)

Виновник движения, известного под именем Реформации, Мартин Лютер родился в 1483 г. в Эйслебене. Отец его, давший ему суровое воспитание, назначал его быть юристом, это было прибыльное занятие, и для того дал ему ученое воспитание; он учился в Эйзенахе, потом в Эрфурте. Он сам говорит, что просил в это время подаяния под окнами; добрые люди брали его на хлеба; но между товарищами уже он приобрел славу талантливого, веселого и добродушного юноши. Случай отвлек его от прежних занятий и назначения, которое ему предстояло по воле отца. Именно однажды он шел с одним из друзей Алексисом, гроза застигла их, и друг его был убит громом; это событие так потрясло 22-летнего Лютера, что он дал обет вступить в монахи. По возвращении в Эрфурт он еще раз участвовал на студенческой пирушке и на другой день вступил в монастырь. Этот период жизни его дает ключ к уразумению деятельности и характера Лютера. Вставая с университетской скамьи, он вынес если не полное презрение, то неудовлетворение средневековой наукой. Когда он начал заниматься богословием, он не имел понятия о Библии; когда он был 20 лет, ему попалась в первый раз Библия. Его мучили в монастыре самые тяжелые сомнения в возможности человеку оправдаться в грехе наследственном. Он беспрестанно требовал исповеди. Начальник Августинского ордена Иоанн Штаупитц, принадлежавший сам к тому новому направлению, заметил его страдания, но не мог помочь ему. При врожденной веселости нрава [Лютер] проводил целые дни в стенах; несколько раз находили его лежащим на полу от страдания. Наконец, какой-то старый монах посоветовал ему обратиться к творениям Августина. Здесь нашел Лютер объяснение тревоживших его сомнений; он убедился, что внешними подвигами покаяния человек не в силах ничего совершать и только нисходящая свыше благодать очищает его. В 1508 г., вероятно, по рекомендации Штаупитца, он получил место во вновь основанном университете Виттенбергском. Между князьями немецкими Фридрих, курфюрст Саксонский, прозванный, и по заслугам, мудрым, понимал отношение устаревшей науки к жизни. С целью разрушить эти отношения он в 1502 г. основал университет в Виттенберге, куда были привлечены все молодые силы. Лютер читал здесь пояснения, комментарии к различным сочинениям Аристотеля в латинском переводе (часто деланном с арабского) на его этику, физику большей частью в полемическом направлении, нападая на Аристотеля; на нем он вымещал оскорбления, полученные от схоластики. Но он, кроме того, приобрел репутацию отличного проповедника; он был еще священником при одной из церквей в Виттенберге.

В 1510 г. он по поручению ордена посетил Италию и оставил подробный рассказ об этом. Приближаясь к Риму, он был охвачен каким-то благоговейным чувством; еще вдали упал на колени и горячо молился, но в Риме он разочаровался: он увидал вблизи поведение папы и духовенства. У них все продажное, писал он оттуда; самый воинственный характер Юлия II не мог возбудить в Лютере сочувствия, проникнутого религиозным чувством. Возвратившись из Рима, он в продолжение 6 лет действовал на том же поприще. В 1517 г. он выступил на сцену уже не в одном городе Виттенберге, но в Германии и целой Европе. Еще с XIII столетия папы начали продавать отпущение грехов. Это было делаемо следующим образом: церковь принимала, что святые и мученики совершили такое число благих дел и святых подвигов, что сумма их превосходит нужное для них искупление, что остается resartus sanctorum. Из этого сокровища, которое постоянно увеличивается новыми подвигами святых, папа может уделить каждому участок. Уже Иннокентий III утвердил этот догмат. Сначала требовалось от получавшего отпущения внутреннее покаяние; мало-помалу в XV столетии, при Александре VI, который торговал отпущениями без зазрения совести, эта торговля приняла внешний постыдный характер. Тогда отпущения разделены были на 10 разрядов. Не должно думать, что эти разряды соразмерялись степенью раскаяния и душевной потребности. Они измерялись суммами, которые давались за отпущения. Еще Юлий II начал в Риме много великолепных построек, на которые не хватало папских доходов. Он прибегал к средствам продажи индульгенций для целой Европы. При Льве X, государе образованном, изящном, великолепном, расходы увеличились, доходы папские были незначительны. Не раз жаловался народ на этот сбор податей, но подати не доходили до папы и оставались в руках сборщиков; в начале XVI столетия папа получал не более 300 тысяч талеров. Во всяком случае, мы знаем, что доходы папы не соответствовали огромным сборам в его пользу.

Лев вверил продажу индульгенций в Германии курфюрсту Альбрехту, епископу Майнцскому. Он должен был получить известный процент дохода. В Нюрнберге была знаменитая фамилия Фуггеров, банкиров – купцов того времени, вроде Ротшильдов; они предложили у курфюрста взять на откуп индульгенции. В Северной Германии продажа индульгенций вверена была комиссару Альбрехта, монаху Доминиканского ордена Тецелю. Дело было само по себе нехорошо, еще хуже сделалось от лица Тецеля, грубого, невежественного человека, которого поведение показывает, что Epistolae obscurorum [virorum], несмотря на свой сатирический характер, иногда не достигали до действительности.

Тецель начал везде славить товар свой, обещая отпущение не только в прошедшем, но и в будущем, потом на 200 тысяч лет вперед; он исчислял самые скверные грехи, сквернящие народное воображение, говоря, что и их можно отпустить. Действительно, несмотря на распространение общего неудовольствия, поселяне Северной Германии спешили запастись этими отпущениями. Иногда это не обходилось без неприятностей для Тецеля. В Дрездене, где торговал он с особенным успехом, к нему явился дворянин, потребовал от него отпущения только на три дня вперед и, получив, жестоким образом избил Тецеля. Замечательно, что с этим явлением совпадает закрытие Латеранского собора, который в 1511 г. был созван папою Юлием II в Риме против собора Людовика XII в Пизе и продолжался 6 лет. Этот Латеранский собор не совершил ничего великого, но замечателен его предмет и положение. Между тем как папа производил такую постыдную торговлю, собор утверждал приговором бессмертие души; до такой степени поколебались самые глубокие основания христианского учения.

В Виттенберге Тецель встретил нежданного противника. Лютер обратился к нему сначала с вежливым письмом, просил не смущать жителей Виттенберга, говоря, что его прихожане отличались прежде доброй нравственностью, но теперь реже посещают церковь, что в городе заметен упадок нравственности. Тецель ответил грубым отказом. В тех объявлениях, которые распускал Тецель, встречалась следующая фраза: деньги ваши не успеют опуститься на дно кошелька, души ваши будут уже на небе. Тогда Лютер решился на явное сопротивление; он прибил к дверям одного из храмов виттенбергских 95 тезисов по схоластическому обычаю, где говорил, что папа не имеет права делать таких отпущений, что он не может освобождать от вечных мук и одна только благодать очищает. Он требовал от Тецеля публичного прения, но Тецель был слишком осторожен, отправился во Франкфурт-на-Одере и оттуда прислал возражение, написанное не им, но Конрадом Вимпина, профессором теологии во Франкфурте, – грубое, невежливое, требовавшее казни еретика Лютера.

Но все образованные люди Германии приняли уже участие в этом споре. Лев X был поражен смелостью Лютера и не без участия смотрел на его попытку. Можно даже в действиях папы заметить желание устранить Лютера от следствия за эту попытку. Но папа был обойден ревнителями старых форм и должен был объявить согласие на преследование Лютера (1518). Курфюрст Саксонский Фридрих Мудрый покровительствовал Лютеру, он надеялся, что это дело может быть кончено мирно, устранением злоупотреблений. Он предложил легату папскому, кардиналу Каэтану, обыкновенно называемому Фома из Гаеты, допросить Лютера лично в Аугсбурге. Кардинал принял Лютера с гордостью. Бедная наружность Лютера, занявшего даже рясу у одного из собратий, чтобы прилично явиться перед кардиналом, внушила Каэтану презрение: он думал зажать ему рот цитатами из схоластики, Лютер отвечал на все ссылками из Священного Писания. Кардинал запретил ему являться на глаза; ночью Лютер бежал из Аугсбурга или, правильнее, был увезен своими доброжелателями. Вероятно, он был бы схвачен на другой день.

Между тем движение в умах усиливалось; император Максимилиан, перед смертью мечтавший о соединении двух венцов на главе – императорского и папского, смотрел с любопытством, не без некоторых задних мыслей на Лютера. Он говорил: «Этого монаха надо держать на случай, можно его спустить, когда понадобится». Разумеется, движение отозвалось сначала в университетах. Один из знаменитых богословов, доктор Иоанн Экк поднял перчатку, брошенную Лютером, и предложил ему публичное прение в Дрездене. Лютер был не тот человек, чтобы отказаться. Он прибыл, сопровождаемый почти всеми студентами Виттенбергского университета. Лютер, Андрей Годенштейн, обыкновенно называемый Карлштадт, Меланхтон (греческое имя, перевод собственного – Schwarzerde) ехали в тяжелых колесницах. Кругом шли студенты с алебардами. В Дрездене произошло прение. Дотоле Лютер осторожно отзывался о папстве, он говорил только, что папа не может отпускать грехов, если нет внутреннего раскаяния, и может слагать только церковное покаяние. Здесь же он выступил смело, в споре с Экком он дошел до того, что сказал: учреждение папства не есть учреждение божественное, что это дело истории, дело рук человеческих; когда указали ему на Гуса, он сказал: «Гус во многом был прав»; указали на Констанцский собор, он отвечал, что собор ошибся в приговорах. Далее идти было трудно, отступать было невозможно.

Герцог Георг Саксонский закрыл прения как ревностный католик. Лютер воротился назад. Курфюрст Фридрих Мудрый и папский посол Мильтиц еще пытались уладить это дело. Об окончательном отпадении от Римской церкви никто еще не думал, сам Лютер думал только о реформе в недрах самого католицизма.

Между тем умер в 1519 г. император Максимилиан I. Искателями императорской короны явились три юные государя, Карл I Испанский, Франц I Французский, Генрих VIII Английский, и более всех, по-видимому, имел надежды Франц I, стяжавший военную славу на полях Мариньяно, рыцарь-государь, обещавший Германии помогать в войне против турок. Сверх того он покупал деньгами голоса курфюрстов, но партия Карла I пересилила его: эта партия не хотела видеть француза на престоле. Карл был сын Максимилиана, жил далеко, и потому с его стороны льготы чинов подвергались меньшей опасности. Спор этот решил окончательно Фридрих Саксонский, подав собственный голос в пользу Карла и увлекший за собой большинство. Достоверно, что папа не желал избрания Карла: папа опасался этого напоминания гогенштауфенского усиления императорской династии, в руках одного юноши соединившего Испанию, Южную Италию, владения Америки, наконец, родовые земли Австрийского дома и императорский титул. Равновесие между державами Европы было нарушено, но когда выбор состоялся, папе было делать нечего; он поспешил заявить свое расположение к новому императору и просил его помощи в спорном деле в Германии. Побежденный Экк издал книгу, исполненную грубых выходок против Лютера, потом поехал в Рим, где нашел людей, разделявших его образ мыслей: можно сказать, что, против воли Льва, он должен был подписать буллу (1520) об отлучении Лютера: общее мнение в Германии было оскорблено этим, булла даже не была обнародована, но положение Лютера стало еще опаснее.

10 декабря 1520 г. он в сопровождении профессора и студентов Виттенбергского университета сжег торжественно буллу папскую и экземпляр книги канонического (католического) права. Два сочинения его особенно живо подействовали на Германию; одно – «An den christlichen Adel deutscher Nation von des geistlichen Standes Besserung», другое – «Von der Babylonischen Gefangenschaft der Kirche».

Лекция 20 (10 декабря)

В 1520 г. Лютер издал два сочинения, имевшие большое влияние на общее мнение: «An den chriatlichen Adel deutscher Nation»; «Von der Babyl[onischen] Gefangenschaft der christlichen Freiheit». Они обращены были прямо не только против злоупотреблений, но и основных начал католицизма. Направление власти пап Лютер подвергает здесь строгой критике; он требует, чтобы светская власть папы была отнята у него, требует подчинения церкви государству. Вообще в том, что не касается догматов, чтобы епископы не давали более присяги папе. Для Германии требует он независимого престола. Сверх того касается некоторых догматических вопросов, между прочим, причастия. Новое учение распространилось быстро, доказательства в статистических фактах, взятых из книг торговых. Известно, что еще 60 лет до того было книгопечатание, но число выходивших книг было еще незначительно; большей частью выходили книги филологического содержания, некоторые народные книги, некоторые пьесы сатирического содержания, число их было весьма ограничено. В 1517 г. число выходивших книг стало значительнее, в 20 году число книг в десять раз превосходило число вышедших с 16 года по 20-й за четыре года. Большая часть их носит характер полемический, и здесь числительно можно определить, на чьей стороне перевес. Книг против католицизма выходило вдвое и втрое больше. Самые сильные умы в Германии стали на стороне Лютера. Рейхлин при всей осторожности показал ему сочувствие. Эразм сначала был также на его стороне, впоследствии отказался. Еще решительнее ринулся в эту борьбу Ульрих фон Гуттен, несмотря на глубокую, трагически сознательную опасность, с какой он вступил на это поприще. Он был в цветущих летах, на высшей ступени славы, он говорил о своем намерении вступить в брак, жизнь его впереди лежала в прекрасном виде. Начало Реформации заставило его от всего отказаться. Он отказался от женитьбы и от своей доли наследства, передав его братьям, дабы не вовлекать родных, как говорил он, в ту опасность, в которую сам вдавался: «Труднее всего было мне отказаться от слез матери, но я не мог отказаться от предстоящего дела». Гуттен дал этому движению более национальный, нежели религиозный, характер; что у Лютера выходило из глубокой потребности религиозной, то у Гуттена и других было делом реакции патриотизма против Италии. Гуттен пишет только по-немецки, издает целый ряд брошюр, разговоров, из которых некоторые отмечены великим талантом. В это время он издал старого биографа Генриха IV со своими примечаниями, показывая, что Германия издавна была враждебна папе, что пора ей высвободиться. Следовательно, здесь соединилось несколько движений разом – религиозное, научное (гуманистическое), наконец, движение чисто национальное.

Но положение Лютера стало также затруднительно; доселе его прикрывал Фридрих Мудрый. Император Максимилиан не покровительствовал ему, однако не вредил ему; новый император еще не вмешивался (в дела Германии); в 1521 г. Карл V созвал имперский сейм в Вормсе для разбора различных дел империи, между прочим и Лютерова. Еще пред этим между императором и папой заключен был тесный союз; император просил у папы для Испании подтверждения инквизиции (которая преследовала чисто политические цели). Папа долго отказывал, но наконец позволил ей действовать со всевозможной строгостью. Это было роковым предвещанием для Лютера. В самом деле, в 1521 году он получил приказание явиться в Вормс. Друзья советовали ему скрыться, напоминая Гуса. «Гуса сожгли, но правда его уцелела», – говорил в ответ Лютер. Мы имеем весьма любопытное современное описание Вормсского сейма, составленное резидентом Венецианской республики. Он описывает императора еще юношей, белокурым, бледным, с грустным выражением на лице, ему никто тогда не приписывал самостоятельной воли, и все считали его орудием окружавших его людей.

16 апреля 1521 г. явился Лютер. Он произвел неблагоприятное впечатление; итальянцы были поражены грубыми формами Лютера и робостью, которая им овладела. Войдя в залу, Лютер оробел, не нашелся что сказать, не оправдал ожиданий и просил отсрочки. В этот же вечер венецианский резидент описал впечатления собора. Но было чего робеть, дело шло о жизни и смерти. Старый воин Георг Фрундсберг (Frundsberg), начальник ландскнехтов, ударил его при входе по плечу, сказавши: «Монах, монах, ты смелое дело задумал». На другой день он был смелее, выразил свои сомнения, не мог отказаться, буде их не отвергнут на основании текстов Священного Писания, а не авторитета папы. «Если меня опровергнут свидетельством Св. Писания или ясными доказательствами (ибо я не верю ни в папу, ни в соборы, так явно, что они ошибались и противоречили один другому), то я не могу и не хочу ничего возражать, ибо небезопасно и безрассудно действовать против совести. На этом стою я и не могу поступать иначе. Да поможет мне бог! Аминь…» – были слова Лютера. Все усилия заставить его отказаться от его мнений были бесполезны. Были голоса, чтобы его тотчас арестовать, но ему позволено было возвратиться в Виттенберг, но над ним произнесена имперская опала; и точно, по его выходе над ним и окружающими его произнесена имперская опала (и над всяким, кто даст ему убежище и покровительство).