История позднего Средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1475 г. заключен мир в Пикиньи, где признал себя Людовик данником Эдуарда. Герцог Бургундский не успел сойтись с Эдуардом, и тот возвратился. Тогда начались военные действия между Бургундией и Францией, не имевшие, впрочем, важных результатов. Но теперь, когда нечего было бояться Англии, Людовику возможно было еще более распоряжаться своими делами.

Лекция 5 (20 сентября)

Мир в Пикиньи обеспечил Людовика со стороны Англии. Оставалось управиться с внутренними врагами, и эта задача была не легкая. Одной из первых жертв Людовика сделался коннетабль Сен-Поль, один из первых, главных баронов Франции, представитель тогдашнего феодального сословия в Европе. Владения его лежали на границах Бургундии и Франции. Это давало ему возможность выбирать себе господина сообразно со своими минутными расчетами.

Во все царствование Людовика он играл эту двусмысленную роль; войско бургундское не раз находилось под его предводительством, и в то же время он был коннетабль Франции. Это был человек необычайно честолюбивый и хитрый; между обоими государствами он занимал какое-то среднее место, не объявляя себя никому решительным врагом, всегда уступая обстоятельствам. Следующие подробности из Комминя покажут, к каким средствам против него прибегал Людовик, давно ненавидевший коннетабля; он вступил с ним в самые тесные отношения в 1475 г., в эпоху похода англичан во Францию посылал к нему своих поверенных. Сен-Поль в это время продавал бургундского герцога. Благодаря ему Людовик знал все, что делалось в бургундском лагере. Тогда Людовик пригласил бургундского посла, принял его за ширмами и призвал Сен-Поля, которого заставил высказать свои мнения и даже смеяться над Карлом. Он знал, что эти насмешливые слова повредят ему более даже, чем измена. Результатом этого была выдача коннетабля Карлу; суд был короток. Сен-Поль был казнен. Верный своему правилу, Людовик напевал песенку в день смерти Сен-Поля. Но на западной границе Франции заготовлялись события несравненно важнейшие: Карл шел прямо к королевскому венцу и вошел в связь с Фридрихом III, которому странным образом в это время предоставлено было право раздавать короны. Он торговался с Карлом, за корону просил [руки] дочери для сына Максимилиана, не хотел, по-видимому, идти прямо к решению дела. Карл простоял несколько времени перед Триром и должен был уйти назад без успеха, тем более что ему навязывалась война роковая – со Швейцарией.

В начале XIV столетия 4 лесных кантона Швейцарии свергли с себя власть Австрийского Габсбургского дома, незаконно присвоенную Габсбургами. К ним примкнули еще несколько городов, составившие сильный союз, не обнаруживший, впрочем, значительного влияния на общие дела Европы. Жители Швейцарии приобрели себе славу победами над австрийскими рыцарями, но вне пределов своей тесной родины они не имели еще случая показать себя. За исключением лесных кантонов, в которых преобладало демократическое начало, в других кантонах была еще значительная аристократия, остались значительные рыцарские роды, частью жившие в своих замках и частью в городах и имевшие внутреннее влияние. Нравы швейцарцев были просты, народ был беден, но не нуждался в иностранцах, ничего не продавал и не покупал. Чувство национальной независимости было сильно развито и поддерживалось воспоминаниями о недавних победах над австрийцами. Конечно, Карл не думал о той роли, которую ему суждено было играть скоро. Разбитый швейцарцами эрцгерцог Сигизмунд должен был заложить Карлу часть своих родовых имений в Эльзасе для покрытия военных издержек. Над этими заложенными владениями поставил Карл своего фогта Гагенбаха, рыцаря известного своею жестокостью и крутым характером. Людовику не нравилось такое приращение бургундских владений. Он видел, что Карл никогда не отдаст их. Но, когда Сигизмунд внес деньги и требовал назад владения, Карл отказал этому требованию. Тогда эльзасцы выгнали бургундские гарнизоны с помощью швейцарцев. Это подало повод к войне. По-видимому, спор был самый неравный; у Карла была самая, может быть, лучшая армия в Европе; у швейцарцев вовсе не было почти конницы. Герцог Лотарингский, который вступился было за швейцарцев, лишился своих владений, был выгнан Карлом. Только Людовик тайком поддерживал швейцарцев, заключил с ними первый договор такого рода, где обязывался помогать им деньгами, что имело дурное влияние на все дальнейшее развитие швейцарской политики. Он обещал им ежегодно 20 000 ливров за службу Франции. При Грансоне впервые сошлись войска швейцарцев с Карлом. Их было вдвое менее, у них не было почти конницы, но они разбили наголову Карла. Швейцарцы отмстили таким образом за гибель гарнизона замка Грансона, который был пред битвой взят Карлом. Через несколько месяцев Карл снова стоял в Швейцарии с новой армией, более многочисленной. Напрасны были все представления швейцарцев, неохотно приступавших к битве и говоривших, что ему нечего выиграть в горах их. При Муртене Карл претерпел еще более кровавое поражение. Этим поражением, можно сказать, была сокрушена сила герцога Бургундского. Лучшая часть войска погибла, для набора новых надобны были деньги, но города Фландрии не хотели давать денег; несколько времени Карл казался помешанным, и в самом деле с этого времени можно заметить в нем некоторого рода помешательство. Но это был человек упрямый.

В начале 77 года он осадил город Нанси, отнятый у него герцогом Лотарингским, и при осаде был в 3-й раз разбит швейцарцами и сам был убит. Был ли он убит врагами своими или изменниками, окружавшими его, этот вопрос остается нерешенным; много есть причин думать, что итальянский кондотьер Кампобассо содействовал не только поражению, но и смерти Карла, ибо получил огромную сумму от Людовика. Смерть его имела огромное значение. Во-первых, эта огромная масса земель бургундских, сдержанная только единством династии и правительства, разложилась, подала повод к войнам, и большая часть из них усилила могущество Габсбургского дома, которому суждено было всегда усиливаться на счет всех умиравших династий Европы.

Другое важное последствие – вступление в среду европейских народов Швейцарии. Дотоле заключенные в горах своих швейцарцы довольствовались тем, что отстаивали свою народность. От 1476 г. до половины XVI столетия Швейцария играла важную роль в делах Европы, далеко превышавшую ее средства и силы: швейцарские наемники решали великие битвы. Этот путь указал ей Людовик, и она шла по нему, торгуя своей кровью. Это подало повод к постыдной для Швейцарии пословице: «Нет денег – нет швейцарских войск». Одним из доказательств, что смерть Карла не была неожиданным для Людовика событием, служат его распоряжения, принятые им так скоро после смерти Карла, что трудно предположить, чтобы он об ней не знал прежде. Начать с того, что войска французские уже стояли на границах бургундских и тотчас после смерти Карла заняли города на Соне и города бургундские. В сущности можно было спросить Людовика, по какому праву он это делает. У Карла осталась наследница-дочь, но он объявил, что считает себя законным охранителем этой беззащитной сироты. Но города Фландрии не обнаружили никакого желания впустить его войска к себе и объявили, что сами будут защищать свою государыню. Людовик должен был довольствоваться герцогством Бургундским и городами на Соне. Между тем Мария вышла за Максимилиана Австрийского, вследствие чего была война, кончившаяся по смерти Марии мирным условием, по которому Максимилиан оставил за собой большую часть бывших бургундских владений, но собственная Бургундия была за Людовиком.

Теперь главная цель Людовика была достигнута, от этого он начал действовать с феодальными владельцами с усиленной жестокостью. Герцог Немурский умирает на плахе. Конечно, он был изменник, но измена была прощена ему давно. Казнь эта произвела сильное впечатление на всех; герцог Немурский был друг Людовика: главной уликой его было дружеское письмо к Людовику, в котором он говорит о своих прежних восстаниях. Самая казнь совершилась с страшными обстоятельствами: под эшафотом стояли малолетние дети герцога Немурского, так что на них капала кровь казненного отца. Одним словом, во Франции не осталось головы, которая бы крепко держалась на плечах, как говорил сам Людовик. Он писал к одному близкому ему человеку – Андрэ: «Милый Андрэ, держи голову обеими руками».

В 1481 г. вымерла еще династия Анжуйская; Людовику достались Анжу, Мен, Прованс, так что, кроме Бретани, не осталось еще более сильных ленов французских. Людовику оставалось только заниматься внутренним устройством государства. Стоит только взглянуть в известное собрание Ordonnances des rois de France, чтобы усмотреть лихорадочную деятельность Людовика на этом поприще; 4 тома этого собрания, следовательно, почти третья часть его, наполнены распоряжениями Людовика; сюда еще некоторые бумаги его не вошли.

Людовик не был формалистом: часто маленькой записочкой он отдавал важные приказания. Он целые дни проводил в переписке и правил Францией из кабинета своего. В особенности его занимала мысль о сосредоточении власти административной, об этой цели, к которой стремились все государственные люди Франции во все времена истории; с этой стороны его можно бы назвать начальником революции французской. Он убивал все местные особенности, он заботился, чтобы ни на одном углу Франции не делалось ничего без его воли. Сокрушая феодализм, он отнимал в то же время у общин права; он не был врагом горожан, но общину как отдельную республику он гнал немилосердно; отнимая их права, он заменял выборных городских своими чиновниками. Нетрудно понять, какую важность имела для него быстрота сообщения: вот почему он ввел почты. В его время во Франции возникла первая типография. Людовик сначала принял это изобретение с большой радостью, но потом, кажется, несколько разделил подозрения своего века. Вообще же он был покровителем наук, любил мысль, может быть, потому, что не знал всей силы этого орудия. Он очень много читал: его называли un liseur Infatigable et terrible. В 1483 г. он умер в замке своем Плесси, тревожимый разными заботами, недоверчивостью, опасением смерти; обманывая себя, он старался обманывать других усилением судорожной, лихорадочной деятельности; никогда он столько не раздавал приказаний; он говорил: «Не надо, чтобы во Франции догадывались, что я умираю».

Людовик XI есть представитель, типическое лицо, в котором выражается характер большей части государей этого времени: Генрих VII Английский, Фердинанд Католик в Испании. Мы увидим у всех них что-то родное, эту глубокую ненависть к прошедшему, это нетерпеливое желание сломить прошедшее и основать на этом новое государство. Религиозных верований у них мало, зато они суеверны; таков Людовик XI. Значительная часть мер, им принятых, была только продолжением, дальнейшим развитием системы его отца; таким образом, он пошел далее на пути преобразования парламента и, как отец, учредил еще парламент в Бордо и Дижоне; в первом – для Гиени, в [Дижоне] – для бургундских владений. Место Людовика занял малолетний сын его Карл VIII. Вероятно, Людовик помнил опасности, которыми он окружал отца, и потому не дал воспитания сыну, дав ему одну только книгу для воспитания. Но Карл VIII, удаленный от отца, читавший почти исключительно рыцарские романы, вышел явлением, совершенно противоположным отцу.

Окончим обзор Франции следующим заключением. Каков бы ни был Людовик XI, он не был хуже своих современников, разгадка его пороков в современных пороках и идеях. Но Франция обязана ему многим. Он собрал ее опять, нанес страшные удары феодализму, хотя здесь феодализм явился благороднее и выше, чем деятельность Людовика, осуществлявшего исторические законы. Язвы Франции от войн с Англией были залечены, Франция отдохнула после него, хотя тотчас после смерти его раздались тысячи жалоб на него. Из тюрем вышло много жертв его преследования: все они явились громкими его обвинителями.

Лекция 6 (22 сентября)

В тесной связи с Францией находится Англия. Англия не подвергалась таким бедствиям от иноземных нашествий, каким подвергалась Франция, но должна была пройти чрез все ужасы средневековой междоусобной войны. Мы должны здесь коснуться некоторых явлений, резко отличающих государственную жизнь английского народа от других. Мы найдем в Essais sur l’histoire de France Гизо краткий очерк развития революционных форм в Англии, как развивался парламент и приобретал одно за другим права свои. В этой статье собраны главные черты и опущены подробности, так что здесь с небольшим трудом можно составить себе довольно ясное понятие об деле. Первоначально английский парламент состоял из одних баронов, сподвижников Вильгельма Завоевателя; их одних как представителей своего войска созывал король, они составляли его parlamentum. В XIII столетии к этому парламенту были призваны представители городов и графств, т. е. сельское народонаселение. В сущности, только жители городов были представителями среднего сословия; представители графств были тоже бароны, не столько лишь богатые, как первые бароны – это были второстепенные вассалы. Ни сроки такого рода собраний, ни формы не были строго определены. Все это определялось необходимостью. Представители городов призывались только для того, чтобы выслушать распоряжения касательно налогов, так что города не имели причины радоваться этому праву и старались даже от него избавиться, ибо путешествия стоили денег и времени. Это считалось скорее тяжкой обязанностью, чем важным правом. Но в 1215 г. состоялся род договора с Иоанном Безземельным восставшего против него баронства и духовенства. Эта хартия легла в основу всей английской конституции. Самая эта хартия собственно по смыслу своему бедна определениями; в ней определялись права баронов, духовенства, о крестьянах и городах упомянуто мельком, но, главное дело, упомянуто, и, таким образом, видно, что составители думали о них. Но эта хартия получила великое значение, она перешла в общее сознание, каждая ее статья сделалась народной собственностью, каждый король в течение своего царствования несколько раз подтверждал ее. По времени делались дополнения, и из них-то возросло будущее великое здание английской конституции. В начале XV столетия короли уже не думали оспаривать начал, высказанных в Великой хартии; парламент принял определенную форму.

Он разделился на высшую и низшую [камеры]; в первой заседали бароны и высшие сановники, здесь заседали рыцари, представители графств и представители городов. Низшая камера в это время уже исключительно занималась вопросами финансовыми, без ее согласия нельзя было наложить новых податей; это-то право дало ей значительное влияние на государство. Она могла остановить войну и заключить скорее мир отказом денег. Надо было королям торговаться с представителями ее при всяком важном случае. Таким образом, можно сказать без преувеличения, что почти все важные права, приобретенные английским народом в течение XIV и XV столетий, были куплены; это был обмен уступок со стороны короля и нижней камеры.

Но в XV столетии кровавые распри остановили развитие гражданских учреждений и, по-видимому, совершенно грозили их изменению. Это была война Алой и Белой розы. В конце XIV столетия после Ричарда II сел на престол Генрих IV из дома Ланкастерского, один из внуков Эдуарда III; он сел по праву сильного и счастливого; оставались еще потомки старших сыновей Эдуарда III, так что только личные таланты Генрихов IV и V останавливали претендентов на престол. Но при сыне Генриха V, добродушном, но слабом и болезненном Генрихе VI, эти претенденты поднялись с большою силою. Сам король, потерявший Францию еще в детстве своем, охотно отказался от престола. Но за него крепко держалась супруга его Маргарита Анжуйская. Главным противником короля был герцог Йоркский, в гербе которого была белая роза, в гербе короля была алая роза. Эта война Алой и Белой розы продолжалась более 30 лет, сопровождаемая такими кровавыми событиями, каких, может быть, мы не встретим в истории древних народов; Англия потеряла почти ¼ своего народонаселения. Можно себе представить значение таких утрат. Но тяжесть войны не столько падала на низшее и среднее сословие, сколько на аристократов. Эдуард IV начал рано увещевать своих воинов щадить простой народ и обращать удары против баронов.

Таким образом, к концу войны Англия утратила 80 баронов, связанных родством с королевской фамилией. Огромное большинство феодальных фамилий было совершенно истреблено. Прежняя нормандская аристократия погибла, место ее должна была заступить другая, чисто англосаксонская. Но она не успела еще образоваться. В 1465 г. на престол вступил Эдуард V, сын герцога Йоркского. Царствование это было временем беспрерывных восстаний и борьбы. Он царствовал 22 года; разбитый один раз, принужден он был бежать из владений своих в Бургундию, будучи изгнан Варвиком; но он возвратился, разбил Варвика, разбил сына Маргариты Анжуйской и убил его после битвы. Но и его династия царствовала недолго, он умер в 83 г., в один год с Людовиком. У него оставалось двое сыновей: они были истреблены Ричардом III Глостером. Имя его перешло к потомству как имя ужасного тирана. Но, в сущности, большая часть обвинений на него несправедлива. Этим обвинениям в особенности придал много весу поэтический авторитет Шекспира. Все новейшие исследования и источники приводят к следующему заключению: Ричард был даровитейший и гениальнейший человек тогдашней Европы; но, подобно Людовику XI, это был человек без твердых нравственных убеждений и верований: нравственность средневековая была им отвергнута, новой еще не было. Поколения этого времени, воспитанные в междоусобиях, равнодушно смотрели на человеческую кровь; вся жизнь Ричарда прошла в этих битвах; ему приписывают смерть Генриха VI, убиение сыновей Эдуарда IV и много других преступлений. Племянников, сыновей Эдуарда IV, действительно он предал смерти. Многие аристократические фамилии были им казнены. Но если считать число его жертв, оно далеко не доходит до числа жертв Эдуарда IV. Для низших классов народа Ричард был государем милостивым, умным, и он действительно заботился об их пользе. В числе современных нам памятников английской истории, может быть, ни один не проливает такого света на его время, как показания современников Ричарда, изданные Фенном; здесь слышим голоса из всех слоев общества в эту смутную эпоху. В наше время другой английский археолог, Элис, издал еще несколько дополнительных к тому томов, письма английских королей и королев.

Здесь очень много интересного, особенно в письмах Ричарда III. Они обличают странный характер этого человека; он умел внушить страстную любовь в племяннице своей Елизавете, вдове убиенного им Эдуарда. Письма ее к нему исполнены страсти. Она спрашивает, скоро ли умрет дочь Варвика, его жена, скоро ли судьба соединит их. Другие письма показывают, что он имел много приверженных людей. Но удержаться тогда на престоле было трудно. Одной счастливой битвы достаточно было, чтобы завладеть престолом, – народ в беспрестанных междоусобиях привык менять свои расположения к династиям.

В 1485 г. граф Генрих Ричмонд, не совсем справедливо называвший себя преемником прав Ланкастерской династии, сделал высадку в Англии. Собственно он был не Ланкастер, он происходил от Варвиков фамилии Тюдоров. Его дед женился на вдове Генриха V, французской принцессе Екатерине. Права его были очень неясны. Но судьба решила вопрос о престоле при Босворте (1485 г.); все, что могло быть сделано личным мужеством, распорядительностью, было сделано Ричардом, но ему изменили его приверженцы, Букингем и Станлей. Ричард погиб. В это время возникли те памятники, которые представляют Ричарда каким-то бессмысленным кровопийцей, они возникли при его победителе; понятно, почему историки так его выставляли во время царствования его победителя. Из сказанного, однако, не следует, что Ричард был добр и великодушен, но что он принадлежал к числу самых талантливых людей того времени. Что же касается до его злодеяний, то Людовик XI и Генрих VII не только могли поспорить с ним, но даже превосходили его в этом отношении. Царствованием Генриха VII замкнулись междоусобия. Между государями Европы конца XV столетия – какое-то родственное сходство: у Генриха VII, видимо, много такого, что и у Людовика XI. Он чуждался тех добродетелей, которые прежде составляли идеал рыцарских доблестей. В войне с Ричардом он дал несомненный опыт искусства и храбрости, но вообще он не любил войны. Без причины он не проливал крови, но если чья голова казалась ему опасной, никакие услуги не спасали заподозренного. Таким образом пал Станлей, решивший битву при Босворте в его пользу. Чтобы положить конец восстаниям во имя вытесненной Йоркской династии, он женился на Елизавете, старшей дочери Эдуарда. Но он избегал всякого случая и возможности обнаружить ее права на престол. Он считал себя завоевателем королевства Английского. Он здесь следовал средневековому началу: он получил на битве государство вследствие приговора божия, по мнению средневековому. Два самозванца, восставшие против него, не успели в своих намерениях. Это были Ламберт Симнел и Перкин Варбек (Lambert Simnel, Perkin Warbek). Характер короля вполне обнаружился здесь. Симнел, сын простого хлебника в Оксфорде, составил многочисленную партию, был разбит и взят в плен королем лично. Король привез его в Лондон; граждане ожидали его казни, но Генрих, со злобною насмешливостью, ему одному свойственной, определил его поваренком на кухне, потом он сделан был сокольничим. Но другой искатель престола Персии, Варбек, выдавал себя за герцога Йоркского, меньшего сына Эдуарда IV, ему помогала Шотландия и вдовствующая герцогиня Бургундская, вдова Карла Смелого. Какого он был точно происхождения, трудно сказать, это было лицо загадочное, общее мнение впоследствии называло его евреем. И его действия кончились его поражением и пленом, после чего он посажен был в Лондонскую башню, бежал, взят снова и казнен. Но вместе с ним казнен невинный юноша, Эдуард Варвик, сын герцога Кларенского, который с ранних лет сидел в Лондонской башне; он был казнен за одно имя свое: его обвинили в сношениях с Перкином Варбеком. Устранив таким образом опасность с этой стороны, король обратил преимущественное внимание на залечивание язв государства. В первом собрании парламента в первой камере явилось не более 20 членов: другие пали в междоусобиях и во время преследований короля. Значительная часть земли была не обработана, народ одичал, привыкши жить войной. Надо было издавать действительно строгие законы, чтобы устроить какой-либо порядок. Немногие оставшиеся сильные владетели держали целые армии при себе. Генрих запретил это особенным законом. Потом, не желая прибегать к сомнительной уступчивости нижней камеры, король изобрел новый источник доходов. Он окружил себя опытными юристами, объезжавшими английские владения и заводившими бесчисленные процессы; для разбора их было устроено особое судилище – Звездная камера. Таким образом, король конфисковал ¹/₅ часть всей собственности Англии. Уже современники хорошо понимали цель этой операции: юристы имели в виду обогащение казны. Юристы сами это очень хорошо понимали: владетели могли откупаться от них деньгами. В английских архивах сохранено много собственноручных записок короля по этому случаю. С обвиненного требовали за вину известную, часто значительную сумму; случалось, он не мог вдруг заплатить этого и король писал: «На первый случай взять с такого-то столько-то, остальное рассрочить и отпустить его». Результаты такой политики определить нетрудно. Чувство права, законности, отличительная черта англичан, ослабели в значительной степени. Парламент собирался редко, в крайних случаях; народ отвык от собраний, власть королевская сделала огромные успехи. Можно было подумать, что все движение английских учреждений от XII до XV столетия оказалось бесполезным и бесплодным. Но, с другой стороны, нельзя Генриху отказать в одной из отрицательных способностей: он не увлекался войнами на европейском материке и преимущественно хотел усилить внутреннее благосостояние государства. Когда он умер в 1509 г., он завещал сыну королевскую богатую казну, которой тогда не было равной.

Лекция 7 (27 сентября)

Мы видели из обозрения Франции и Англии в конце XV столетия, что средневековое государство, феодальное, общинное, разрушалось, а вместе с монархией крепло другое начало, начало национальности. Тот же процесс встречаем мы на других концах Европы. Мы посмотрим теперь на Пиренейский полуостров, Италию, и потом приступим к Германии.

Мы имели уже случай говорить о состоянии Пиренейского полуострова в это время. Известно, каким образом из небольших государств христианских, образовавшихся у подножия Пиренеев, сложилась довольно значительная политическая масса, кончившая совершенно победу над исламом. Во 2-й половине XV в. 3 государства особенно обращают здесь на себя внимание: Арагонское, Кастильское, Португальское. Наварра, в одиннадцатом столетии превосходившая их своим могуществом, в это время играет уже второстепенную роль. В этом государстве форма правления – монархическая, но нигде, может быть, монархия не должна была выдержать таких тяжких испытаний, прежде чем дошла до цели своей – самодержавия. В самом деле, стоит только взглянуть на сколько-нибудь подробное сочинение об Испании этого времени, чтобы убедиться в совершенном перевесе власти феодальной над королевской. Мы здесь коснемся только общих замечаний. Высшее дворянство пользовалось и в Арагонии, и в Кастилии, частью в Португалии полными, можно сказать, княжескими правами. Испанские бароны имели право объявить королю, что перестают служить ему, и объявить ему войну: такой случай был определен законами. Но в войне этой был перевес на стороне баронов, ибо закон запрещал королю нападать на те замки, в которых держал барон свою семью. Законы арагонские прямо предоставляли подданным право восстания, особенный сановник судил тяжбы между королем и подданными. Кортесы конца XIII столетия собираются довольно правильно как в Кастилии, так и в Арагонии. Это были чины высшие из представителей высшего дворянства, духовенства и горожан. Без их согласия не взимались налоги, их согласие было также необходимо для мира, войны, новых законов. Обстоятельства чисто местные укрепляли еще этот дух упрямой самостоятельности, которым отличались сословия Пиренейского полуострова. Каждый город имел свою историю; каждому удавалось хотя раз отодвинуть массы мавров без помощи короля. Отсюда [понятие] национального единства не могло быть так ясно сознано в Испании, как в других государствах.

Равным образом каждая аристократическая фамилия имела свою историю и могла похвастаться спасением если не короля, то жизни кого-либо из королевской фамилии. К этому надо прибавить богатство некоторых городов и [особенно городов] графства Каталонского, ведшего сильную торговлю на Средиземном море. Огромны поместья дворянства, так что члены многих фамилий хвастались, что если придется им проезжать поперек Испанию, то каждую ночь они могут ночевать в одном из своих замков. Коннетабль Кастильский мог выставить в своих владениях 20 000 человек вооруженных. Одним словом, власть королевская была обойдена развитием других властей. Но в конце XV столетия здесь отозвались те же влияния и те же потребности, какие во Франции и Англии. В 1479 году Кастилия и Арагония соединились под скипетром Фердинанда и Изабеллы. Посмотрим на эти перемены, которые совершились в этом царствовании, знаменитом своим устроением королевства Испанского. С талантами, не подлежащими сомнению, явились эти реформаторы государства. Средств у них было мало, но они ловко воспользовались всеми старыми учреждениями, чтобы достигнуть новых идей. Одним из этих средств была германдада. Часто понимают неправильно под германдадой войска или лучше служителей инквизиции; но здесь разуметь должно дружины городские, которых начало относится к XII и XIII столетию. Города испанские часто заключали союзы с целью войны против мавров или окружающих баронов. Союзы эти составлялись сообразно с минутными потребностями на определенные сроки, иногда только для одного похода; в XIV и XV столетиях, когда распря между феодалами и горожанами усилилась, германдада получила большое значение, в ней видим мы до 100 городов. К этим-то городовым дружинам обратились Фердинанд и Изабелла для водворения какого-либо порядка в земле своей. Горожане помогли монархам сломить власть строптивых аристократов. В первые 10 лет своего правления в Испании Фердинанд и Изабелла уже выиграли значительную победу над аристократами в их владениях. Но этого было недостаточно для них. Аристократия была еще сильна, в самих городах было много оппозиционных элементов. Между тем каждый ослушник против королевской власти мог укрываться за каким-либо [старым] законом; каждая оппозиция против королевской власти подлежала разбору особого судьи, обыкновенно пристрастного к ослушнику.

Чтобы сломить оппозиции и эти особые суды, введена была инквизиция Фердинандом и Изабеллой. Начало этого страшного судилища относится к I половине XII столетия, оно возникло в Южной Франции, направлено было первоначально против альбигойцев и имело только религиозную цель. Но здесь, в Испании, религия была только предлогом. Под предлогом проступка против церкви брали самых значительных людей государства, отвлекая их от обыкновенного суда. Инквизиция была поставлена выше всех светских судов и законов. Доказательством ее политической цели в Испании служит противодействие пап учреждению ее; испанское духовенство также этому противилось. Но первые удары инквизиции пали действительно на противников христианской религии, на евреев. Надо было подумать, что инквизиция в этом случае оказалась верна своему началу: но и это гонение на евреев имело в основе политические побуждения. Нигде в Европе это племя не достигло такого богатства, политического значения и образованности, как в Испании. Испания славилась школами своих евреев, куда ходили учиться не одни евреи, но и христиане. Несмотря на нетерпимость испанского племени в XIV столетии, евреи употреблялись для деятельности государственной, в XV столетии они были главными банкирами и управителями имений испанских аристократов.

Когда возник в Испании вопрос о восстановлении инквизиции, явилось несколько брошюр об этом предмете; одна из них, самая ядовитая и остроумная, разоблачающая тайные цели Фердинанда и Изабеллы, была написана, как открылось, евреем. Евреи были образованны, дальновиднее других классов, и на них обрушился первый удар нового судилища. Только Арагония отстояла упрямо свои права и не допустила инквизиции в течение 100 лет; но зато впоследствии здесь-то она действовала во всей своей силе. Известно, что такое были духовные рыцарские ордены в Средние века, эти воинственные братства, стоявшие посреди рыцарей светских и монашества. Члены этого ордена признавали обет целомудрия, монашества и обрекали себя на вечную борьбу с неверными. Подобно другим средневековым учреждениям, и это учреждение пережило цель свою. В это время оставалось за исламом королевство Гренада, незначительное по силам своим: но против него существовало несколько орденов, из которых главнейшие были – С. Яго де Компостелла, Калатрава и Алькантара.

Великий магистр Алькантарского ордена считался наряду с коронованными главами Европы. Ему принадлежали значительные земли, рыцари под его властью принадлежали к лучшим фамилиям Испании. Другие ордены были также сильны. В ордены эти вступали младшие сыновья дворянских фамилий, находившие здесь богатое содержание и цель своего честолюбия в командорских и других должностях. В спорах прежних королей и дворянства ордены всегда стояли на стороне последнего. Фердинанд успел склонить обещаниями, подкупами все три ордена избрать его своим Великим магистром. Таким образом, он сделался постепенно главою всех орденов. Выгоды дворянства требовали с этой стороны уступчивости королю. Бароны, у которых было несколько сыновей, которые должны были поступить в орден, искали милости короля, чтобы дети могли поступить.

Еще при жизни Фердинанда звание это – магистра всех трех орденов – объявлено наследственным в королевской фамилии. Наконец, и духовенство не избежало влияния короля. Оно в Испании, как и в других государствах, составляло тогда отдельное сословие, имевшее своего главу вне государства. Несмотря на глубокую религиозность королевы Изабеллы (вообще большая часть великих идей и преобразований принадлежит Изабелле, превышавшей мужа талантами, – он был только хитрым, не всегда добросовестным исполнителем ему подсказанных идей), она завела с папами спор, который решился в ее пользу; она потребовала себе право назначать сановников в высшие должности духовные, а папам оставила только право утверждать их. Одним словом, все сословия государственные признали над собой в правление Фердинанда и Изабеллы превосходство монархических начал. Только города, которых выгоды требовали большого единства и порядка, гордились нетронутыми привилегиями и правом собираться в заседания кортесов; но эти права остались за ними недолго. Исподволь началось падение городских привилегий с помощью дальновидной политики Фердинанда и Изабеллы. Так как главным делом кортесов было определение налогов и разложение их, Фердинанд и Изабелла перестали звать к заседаниям дворян и духовенство под тем предлогом, что они, как сословия, изъятые от налогов, не имеют надобности участвовать в этих заседаниях. Результатом этого было разобщение сословий, дотоле, несмотря на частные вражды, согласно действовавших в этих совещаниях против государей.

В 1492 г. пало последнее магометанское государство на Пиренейском полуострове – королевство Гренадское. Оно уже не представляло своим существованием опасности христианским государствам на полуострове. Но соседство его, само собой разумеется, было несовместно с развитием системы новой. Гренада была взята. Нельзя сказать, чтобы это завоевание принесло особенную пользу народонаселению. Земли гренадские по праву носили название сада полуострова. Здесь были лучшие обработанные поля, лучшие фабрики, народ пользовался наибольшим довольством, отсюда шла большая часть потребляемых в государстве материалов. Но, когда здесь явилась инквизиция, дело кончилось, несмотря на то что народонаселение гренадское отличалось превосходством во всех сферах промышленной деятельности, опустошением и запустением этих земель. Наконец, к этому же славному царствованию относится и открытие Америки. В течение Средних веков Португалия не играла важной роли, но тем не менее в ее судьбе, истории повторялись те же явления, какие в истории государств более важных. Конец XV столетия ознаменован здесь отчаянной борьбой между феодальной и королевской властью. При Иоанне II, государе чрезвычайно энергическом и деятельном, она достигла высшей степени. Герцог Браганца – Фердинанд, родственник короля, глава феодализма, умер на эшафоте. Другой герцог, Яков Визео, был убит самим королем. Результатом этого было то, что феодализм был сломлен, он остался только в воспоминаниях и надеждах; в то же время, как совершались эти внутренние перемены, португальский народ выступил на более обширное поприще своими географическими открытиями. Еще в начале XIV столетия Генрих Мореплаватель указал на западный берег Африки, земли, которые надо было, как говорил он, исследовать и которые могли сделаться источниками огромных богатств. Смелые попытки португальских мореплавателей оправдали предвиденное Генрихом. К концу XV столетия они достигли уже до Бурного мыса (так называли они мыс Доброй Надежды), завели там торговые сношения, конторы. Все это было ничто в сравнении с тем великим открытием, которому суждено было совершиться при Эммануиле вследствие путешествия Васко да Гамы.

В заключение сказанного о Пиренейском полуострове должно указать на сочинения, которые могут об этом предмете сообщить более подробные сведения. Прескотт; [в ней] лучшая часть – 1-я половина 1-го тома, где подробно изложено политическое и экономическое состояние государств, составлявших Испанию в XVI столетии. Все факты этих царствований изложены весьма подробно на основании не только печатных, но и архивных источников. Что касается до истории португальской, то здесь можно указать только на старое сочинение Борруса – Азия. История сношений Португалии с Азией, составленная из сказаний современных и официальных документов. К сожалению, одна только первая часть переведена на немецкий язык, но есть недурное извлечение из нее, составленное Заальфельдом.

Состояние Италии в конце XV столетия представляет самое любопытное зрелище. Здесь нас не затрудняет недостаток источников; напротив, избыток современных документов подавляет исследователя. Каждый город и княжество подает здесь о себе красноречивый голос. Читая летописи мелких республик, мы видим, что сочинители их были глубокомысленные историки, делавшие на таком малом пространстве глубокие наблюдения. Источники мы укажем в другом месте, пособия недостаточны для этого времени. Лучшее еще, что есть, – это история романских и германских народов от 1494–1535 года Капке. Вообще состояние Италии и особенности края охвачены здесь весьма удачно; книга Капке, как выразился один, есть лучший комментарий к сочинениям Макиавелли.