Между тем под крылом побежала трава, степные ромашки, самолет коснулся земли, подскочил и покатился.
Открыли дверцу, спустили лесенку.
В Одессе юг царил безраздельно. Знойное утро сияло над тишиной степного аэродрома. Раскаленный воздух струился по горизонту, и Петя увидел незнакомые ему перистые уксусные деревца и белые аэродромные постройки, утонувшие в разросшихся одичавших цветниках, которые волнисто шевелились вдалеке, как отражение в текучей воде.
— Папка! — крикнула Галя, с визгом бросаясь вперед к человеку, присевшему перед ней на корточки и раскинувшему руки.
Она ринулась в эти раскинутые руки и тотчас взлетела вверх.
Выгоревшая фуражка пограничника упала в траву. Он усадил девочку на бурую от загара шею.
— Петя, иди сюда, смотри, это мой папка! — говорила она возбужденно, вся сияя от счастья, с удовольствием произнося слово «папка». — Папка, смотри, это мальчик Петя. Мы вместе летели от Харькова. А это Петин папка. Они командировочные.
Девочка болтала не умолкая, в простодушном восторге, что в мире все так хорошо устроено: у нее есть папка, и у Пети есть папка…
— Вот и ладно, — весело сказал папка-пограничник. — Стало быть, этот молодой человек приятной наружности твой новый кавалер?
— Я не кавалер, — смущенно сказал Петя.
— Он вице-президент, — сказал Петр Васильевич. — Вы с ним не шутите!
— Еще того лучше, — ответил пограничник. — Мы любим вице-президентов.
У Галиного папки было приветливое лицо с синими глазами, с крупным обветренным волевым ртом, с мелкими бисеринками пота на носу. Весь он был такой сильный, складный в своих запыленных сапогах, выгоревшей льняной гимнастерке с расстегнутым и отогнутым воротником, аккуратно подшитым свежим белоснежным подворотничком — настоящий командир-пограничник.
Мальчик уже был готов, пользуясь случаем, поговорить со знающим человеком о пограничных делах, о диверсантах, о собаках, но в это время подъехал грузовик.
— Ну, Галина, это за нами. Прощайся со своим кавалером.
— До свиданья, мальчик.
— Куда же вы едете? — спросил Петя, с горечью чувствуя, что сейчас, сию минуту это прелестное знакомство безжалостно прервется и он уже больше никогда не увидит веселую пеструю девочку.
— В Бессарабию, — радостно сказала девочка, по-видимому не испытывая ни малейшего сожаления, что навсегда расстается с Петей.
Мальчик почувствовал нечто вроде обиды.
— А я думал, ты будешь жить в Одессе. Значит, больше не увидимся?
— Значит, не увидимся.
Она держала Петю за мизинец и раскачивала его руку.
— Ну, дочка, хватит прощаться!
Пограничник посадил девочку рядом с водителем и, подойдя к Петру Васильевичу, представился:
— Старший лейтенант Павлов. Так сказать, здравствуйте и прощайте.
— Очень приятно. Бачей.
— Ну, это я знаю, — улыбаясь одними глазами, сказал Павлов. — Вы у нас в Москве в клубе НКВД в позапрошлом году читали лекцию по истории советского права. Не помните? А я вас сразу узнал. Долго собираетесь пробыть в Одессе?
— Недели две-три. Как позволят дела. У меня здесь арбитраж.
— В Бессарабии у нас побывать не предполагаете?
— Хотелось бы. Это моя заветная мечта. Бессарабия, роскошно выражаясь, — страна моего детства. Бугар Шабо. Аккерман. Будани. — У Петра Васильевича заблестели глаза, когда он произносил эти слова.