Не он, а они спасали свою шкуру: звуки перестрелки могли привлечь красногвардейский патруль, и тогда бы им не поздоровилось. Петя был командир Красной гвардии, и на него с оружием в руках напали контрреволюционные офицеры. Их бы не помиловали.
Перезарядив пистолет и сунув его на всякий случай за борт шинели, Петя прошелся по аллеям, чтобы успокоиться.
Месяц светил уже ярко.
Тень Александровской колонны лежала косо поперек розария, где фосфорически дымились снежные холмики над согнутыми на зиму штамбовыми розами, отчего в мертвенном месячном сиянии розарий напоминал маленькое кладбище.
Вокруг этого розария Петя в детстве гулял летом с покойной мамой. Она вела его за ручку, а он, глядя снизу вверх, старался увидеть ее милое лицо, до половины завязанное вуалью в крупную мушку, ее шляпу с орлиным пером, и возвышалась эта же самая Александровская колонна, и, окруженный чугунной оградой, рос тот же самый ветвистый дуб, выросший из желудя, собственноручно посаженного царем.
Боже мой, как давно, как страшно давно это было! Как с тех пор переменился мир!
Петя скоро успокоился. Теперь он даже не думал, что его могли убить. Его душа была чиста, спокойна, прозрачна. А главное — тверда.
38. На пороге новой жизни
Он обошел весь парк, очутился возле Ланжерона, спустился вниз, где в лунном свете на десятки верст молчало замерзшее море и друг на друге лежали плоские льдины, отсвечивая зеленым золотом.
Сделав громадный крюк по берегу, где светящийся снег был испятнан заячьими следами, через дачу «Отрада», через Французский бульвар, мимо третьей гимназии, по Троицкой он вышел на Маразлиевскую.
У ворот его встретил Чабан.
— Ты чего здесь околачиваешься? — спросил Петя.
— Вас дожидаюсь, товарищ прапорщик.
— Подпоручик.
— Виноват. Так точно.
— Чего ж ты меня дожидаешься у ворот? Что я тебе, барышня?
— Никак нет. Не барышня. Только я боюся, чтобы часом какая-нибудь контра в вас не стрельнула из-за угла.
— Вот как?
— Так точно.
— Охраняешь?
— А як же.
Петя сумрачно усмехнулся.
— Почему же ты думаешь, что в меня кто-нибудь мог стрельнуть?
— Так что, товарищ командир, как вы, значится, пошли на свидание с барышней Заря-Заряницкой, а у них в доме целая корниловская шатия… — начал Чабан, по своему обыкновению, крайне обстоятельно.
— Постой! Откуда тебе все это известно? То есть почему ты думаешь, что я ходил на свидание?
— Так боже ж мий! — воскликнул своим певучим «хохляцким» тенором Чабан, глядя восхищенными глазами на Петю. — Хиба же я не знаю, шо до вас приносили от барышни Заряницкой якусь манесенькую цидулку?
— А ты что, следишь за мною? — мрачно спросил Петя.
— Та боже ж меня сохрани! Я тилько вас жалею и смотрю, чтобы эта Заряницкая охвицерия вас часом не подстрелила. А тут аккурат часа два назад в Александровском парке такая перестрелка поднялась, что я уже подумал, что это вас убивают. Даже собирался бежать к вам на подкрепление.
— Ну и почему же не побежал?
— Потому как стрельба вскорости затихла, — виновато моргая своими густыми девичьими ресницами, сказал Чабан. — А тем часом и вы сами пришли, только с другого боку.