— Нет, там! — утверждал Солнышкин, кивая на совсем другое место.
Наконец они подбежали к магазинчику, на двери которого были нарисованы веточки цветущей сакуры, море и паруса, откуда, уж совершенно точно, слышался и тенор, и баритон, и колоратурное сопрано, твердившие: «И никаких хе-хе!»
— Федькин у вас? — спросили они у тихой невысокой старушки, пригласившей их в магазин.
— Федькин, Федькин! — кланяясь, заулыбалась она, открывая перед ними красивую дверь.
Но и в других местах и за другими дверями пел Федькин.
Старая японка вынесла из-за прилавка сразу новую пластинку и кассету, на которых по-английски было написано: «Песни матроса Федькина». Это была сделанная кем-то и уже растиражированная, запись концерта, данного Федькиным ещё там, далеко, «Под динозавром», на берегу тонущего острова Тариора.
Скорей всего, это постарались расторопные деловые ребята с «Джона Хапкинса», получавшие теперь вместо певца его звонкие денежки.
Предсказание Морякова начинало сбываться. Голос Федькина завоёвывал мир. А сам Федькин отлёживался потихоньку в каюте. Погода менялась. Поднимались волны, в лицо вахтенным бросался порывистый снег. А на перемену погоды отдавленный палец Федькина тоже заводил свою ноющую песню.
Но спасательная вылазка кока и штурмана не прошла бесполезно.
Солнышкин купил у старухи весь ящик пластинок, а Борщик — добрый запас лески и прекрасных японских крючков для ловли рыбы и кальмаров: ведь музыка музыкой, но так приятно было слушать, как вся команда похрустывает хвостиками только что поджаренной свежей рыбки!
На всякий маскарадный случай Борщик прихватил и страшенную маску клыкастого дракона, при этом сказав:
— Где-нибудь пригодится.
Друзья уже спускались мимо уютных магазинчиков на причал, когда Борщик налетел на какую-то странную японку, в кимоно и узеньких панталонах, с узлами в руках. Он стал старательно извиняться, но японка повернула знакомое лицо и капризно всхлипнула:
— Лучше бы помогли!
— Вакаранаи! — с перепугу крикнул Борщик. Он действительно от растерянности не понял, что перед ним настоящая Сладкоежкина, набравшая на «свою личную долю» кипу возможного и невозможного барахла.
— А вы что это опаздываете? — строго налетел Солнышкин.
— Лучше бы помогли! — крикнула Сладкоежкина. — Мужчины называются. Женщина надрывается, падает с ног, а они в это время задают вопросы!
И обескураженные приятели, взвалив на себя сладкоежкинские узлы и коробки, бросились вниз, к пароходу, сопровождаемые голосом Федькина, утверждавшего:
— И никаких хе-хе!
Маленькая тайна старого парохода
Наконец-то «Даёшь!» держал курс на самый настоящий Океанск. Динозавр был зачехлён. Ветер посвистывал в мачтах и антеннах. Снежок летел мимо иллюминаторов, и обедавшая в столовой команда во все челюсти нажимала на прощальный борщ и отбивные, похрустывала, посасывала и посвистывала в косточки. Но, услышав, как по радио говорили об их судне, бросала всё и ревниво слушала каждое слово.
А диктор Нелли Маркедонтова говорила именно о них:
«По нашим сведениям, пароход „Даёшь!“ возвращается к родным берегам с удивительным ценным грузом. С каким? Пусть пока это останется нашим маленьким секретом…»
Она ещё называла предполагаемое время прибытия, а Борщик уже причмокивал:
— Представляю, какая это будет встреча!
— Встретят, это уж точно! Косточки хрустнут! — улыбнулся будущий певец.
Нужно сказать, что слова о хрустящих косточках не были случайными.
Во время палубного веселья мистер Ито отозвал Морякова в тихий уголок и заметил:
— Господин Моряков, а почему бы вам не продать вашего динозавра здесь, на месте? Лично я предложил бы вам очень хорошую сумму…
— Господин Ито, господин Ито! — укоризненно воскликнул Моряков, и на этом переговоры были закончены.