Выйдя на улицу, Ирина по–птичьи запрокинула голову. Так дышат астматики после приступа — глубоко, с наслаждением…
Чуть отдышавшись, мы поплелись на автовокзал.
На этом всё и кончилось.
7
Впрочем, нет. Через три дня меня пригласил к себе Фролов. В его кабинете я увидел двух представительных мужчин, небрежно развалившихся в своих креслах. Это был заведующий горздравотделом Чефирский, только что вернувшийся с курсов повышения квалификации, и, как я потом догадался, главврач райбольницы Паклин. Чефирский изучающе, с интересом глянул на меня. Я почувствовал себя нашкодившим пионером, которого вызвали на совет дружины.
— Ну, как он тут у тебя? — начал Чефирский.
Так, словно меня в кабинете не было вовсе.
— Да как вам сказать? — засуетился Фролов, натянуто улыбаясь. — Безынициативен, к знаниям не стремится, планёрки мои прогуливает… Ничего не могу с ним поделать.
Бедный, бедный Александр Кузьмич! Вот какую змеищу пригрел: тунеядца, прогульщика, кляузника… И никак не может справиться с сопляком, ну просто никак.
— Что же это ты, а, доктор? — нахмурился Чефирский. — Плохо начинаешь, очень плохо…
— Тут вот, Игорь Николаевич, поступил сигнал, — произнёс Фролов официальным тоном. — Нам поручено создать комиссию, чтобы изучить ваши жилищные условия. Вы сейчас отведёте этих товарищей к себе и всё им покажете.
— Да что показывать? — возразил я. — Это ведь общежитие…
— Поведёте и покажете, — повторил Фролов.
— А как же работа?
Он гаденько ухмыльнулся.
— Думаю, без вас там обойдутся.
И я повёл эту доморощенную комиссию к себе в женскую общагу.
Зачем–то пригнувшись, Чефирский осторожно заглянул в мою комнату, но входить не стал.
— А где у вас кухня? — спросил он.
— В конце коридора направо, но я туда ни ногой.
— Почему?
— Девки в ночнушках шастают. Неловко мне.
— Ты, я думаю, тут не теряешься? — загоготал здоровяк Паклин.
— Куда мне? — отмахнулся я в тон ему. — Мы тут с супругой вдвоём…
— В общем, так, — подвёл итог Чефирский. — Жить можно. Давай, Игорь, посмотрим правде в глаза: твои претензии не обоснованы. Я, например, в таких условиях шесть лет жил…
— А туалет?
— А что туалет?
— Не могу же я ходить в женскую уборную.
— А ты не обращай внимания, — снова хохотнул Паклин, — пристраивайся рядом!
— Не в сортире же пристраиваться, — сказал я, понимая, что разговор ни к чему не приведёт: товарищам дано соответствующее указание…