«Какая ещё голубятня? О чём она?» — раздражённо подумал я и выглянул к ним.
Мусора там уже не было, только в углу, на чахлом сооружении из соломы и строительного хлама лежали два тощих, едва оперившихся птенца. Наверно, упаковка холодильника казалась их мамаше надёжным укрытием…
— Похоже, он здесь вообще никогда не появлялся, ваш Сарычев!
— Вот, пжалста, жильцы тебе, — один из мужиков добродушно кивнул головой на птиц.
— Дай веник, — брезгливо поморщилась комендантша, напомнив мне хирурга, который, обнаружив гнойник на ягодице, потребовал скальпель.
«Господи! — ужаснулся я. — Молодая грудастая баба, а мозгов — не больше, чем у этих птенцов. Похоже, все мозги у неё в бюст ушли».
— Не трогайте голубей! — решительно потребовал я. — Они–то тут при чём? Я сейчас позвоню хозяину комнаты, и он придёт.
Телефон был в библиотеке на первом этаже. Набрав номер роддома, я попросил Сарычева. Дежурная сестра ответила, что Владимир Сергеевич на операции… а впрочем, нет, вот он уже вышел из операционной и сейчас возьмёт трубочку.
— Спешу сообщить, что тебя выселяют, — сказал я ему язвительно. — Если можешь — приезжай.
Владимир Сергеевич подкатил торжественно и шумно, на машине с красным крестом. Физиономию Сарычева украшали фирменные очки–капельки с нашлёпкой, изображавшей плейбоевского кролика. Джинсовая куртка «Рэнглер» была небрежно расстёгнута, выпуская на волю округлый живот, туго схваченный ремешком фирмы «Ли».
— Ну, что тут ещё, мой неугомонный друг? — благодушно поинтересовался Володька, вваливаясь в комнату.
Гости к этому времени успели уже смыться. Комендантша побежала за управляющим и увела своих помощников.
— Выгоняют, — нервно хихикнул я, с появлением Сарычева немедленно успокоившись.
— Опять?!
— Между прочим, и тебя тоже.
— И меня тоже? — переспросил Володька и негромко, с расстановочкой, рассмеялся.
Тут вдруг смех его резко перешёл на крещендо, и я не удержался, заржал вместе с Сарычевым. Это было похоже на истерику.
— Анекдот… ведь анекдот же!.. — хрипел он, задыхаясь от хохота.
Такими и застал нас управляющий. Он вошёл в комнату и замер, медленно багровея от негодования. Его нижняя челюсть заёрзала из стороны в сторону, словно пыталась освободиться от непосильного гнёта челюсти верхней. Он напоминал городничего в финальной сцене спектакля «Ревизор». Вслед за управляющим вошла и комендантша.
— Я вас слушаю, — с достоинством произнёс Сарычев, поудобнее усаживаясь на стуле.
— Это мы хотим послушать вас! — взвилась комендантша.
Владимир Сергеевич поморщился.
— Что–то зубы нынче разболелись… Должно, к дождю…
Кажется, это была цитата из Чехова.
— Что вам угодно, товарищи?
— Мы собираемся вас выселить.
— Вот новости. Почему же?
— Вам эта комната не нужна.
— Как раз сейчас она нужна мне больше, чем когда–либо.
— Вы здесь не живёте. Вас невозможно застать дома.