– Вика, подожди, – голос Максима Викторовича, заставил меня испуганно обернуться, – не надо ему звонить, слышишь?
Он шел ко мне, а голос его звучал испуганно и насторожено.
– Не подходи ко мне, – и я предостерегающе выставила вперед руку.
– Ну что ты честное слово, – он даже не собирался останавливаться, – давай, садись в машину, ведь я просто пошутил. Понимаешь?
– Нет, не понимаю, – саркастически хмыкнула, как же, пошутил он, – вали, оставь меня в покое.
Отвернувшись я ускорила шаг, выбирая параметры для заказа машины, но в этот момент меня жестко дернули за локоть, разворачивая на месте. Он пытался вырвать у меня из рук телефон, но я не дала, резко убирая руку за спину. Его глаза горели обидой, а на лице застыла гримаса страха. Похоже он действительно боялся Антона и того, что тот узнает о случившимся. Завязалась возня, он тянул меня за собой ухватив за руку, а я сопротивлялась, как могла.
– Да, отпусти же, – дернулась, вкладывая все силы, что у меня оставались, – не расскажу я ему!
Рука резко выскользнула из захвата, и, потеряв равновесие с трудом балансируя на тонких шпильках, отскочила от Максима на добрых пару метров. А дальше все, как во сне. Летящий на встречу яркий свет, испуганный мужской крик, удар, боль и темнота, которая поглотила все вокруг. Сколько я была без сознания, я не знаю. Но первой вернулась боль, она была везде. Потом ощущение холода, а за ним тихим шелестом на грани сознания пришли звуки.
– Не мешайте, расступитесь… – чьи-то чужие голоса.
Меня словно подняли над землей и куда-то несли. Приложив все силы с трудом открыла глаза. Вокруг плыли разноцветные огни, как на дискотеке от красного к синему, и бездонное темное небо над головой.
– Пропустите меня, – гремел такой родной уже голос, где-то вдалеке.
И пусть я не вижу его, но знаю, он где-то рядом. Уголки губ приподнялись в легкой улыбке, еле заметной, невесомой. Неожиданно, как по волшебству пришло спокойствие, забирающее с собой боль. Тяжелые веки сами закрываются, и все вокруг поглощает темнота.
Глава 19. Снова дома.
Вокруг меня одна чернота. Не могу пошевелиться в этой вязкой трясине, пытаюсь сделать вдох и не могу. Смотрю вокруг и ничего не вижу, слушаю, но не слышу и звука. Ни боли, ни страха, ни радости внутри. Ни чувств, ни эмоций, лишь ровная гладь спокойствия. Но мне тут не место, я это знаю! И мне нужно выбраться. Я не должна быть тут! Надо вернуться, не знаю почему, но мне это важно. Пробую в очередной раз вдохнуть. О, как же это не просто! Воздух с хрипом наполняет мои легкие. Второй вдох – уже легче, а за ним третий. Тьма постепенно растворяется, превращаясь в легкий сизый туман. На кончиках трепещущих ресниц вижу капельки света, вдыхаю уже более уверенно, и в тот же миг открываю глаза.
Яркий свет бьет по сетчатке, заставляя щуриться, горло саднит, чужеродный предмет мешает дышать. Задыхаясь от кашля вытаскиваю трубки изо рта и носа, какая-то аппаратура рядом срывается на писк. Потратив все силы на эти, казалось бы, простые действия, облегченно замираю, оглядывая все вокруг и вдыхая полной грудью. Похоже я в больнице. Светло зеленые стены, большое окно слева, непонятные аппараты сбоку от кровати. Слава богу, я жива! В этот момент стремительно открывается дверь и влетает встревоженная медсестра, она смотрит на меня и выражение ее лица резко меняется.
– Боже мой, вы очнулись! Я сейчас! Я за доктором, – удивленно лепечет, хлопая глазами, и убегает.
Пока она ищет врача, пытаюсь пошевелить руками, ногами, но они слабо слушаются. Все тело чувствуется онемевшим и расхлябанным, даже пошевелить пальцем получается не с первого раза.
Снова распахнулась дверь, и уверенной походкой ко мне направился мужчина лет под пятьдесят в белом халате и с планшетом в руках.
– Доктор, – мой голос был тихим, – что случилось?
– Не волнуйтесь, пожалуйста, – заверил он, – была авария, после которой вы попали в больницу, но теперь все хорошо, просто отдыхайте, скоро приедут ваши родные и все вам расскажут.
Я кивнула и попросила попить, так как в горле стояла невозможная сухость и горечь.
– Лиза, – обратился врач к медсестре, которая заботливо протянула мне стакан воды с трубочкой, – родным еще не звонили?
– Нет, Степан Львович, – откликнулась она.
– Ну что же ты, тогда ступай сейчас, – покачал он головой, – звони, пусть приезжают.
Медсестра виновато улыбнулась и быстро убежала, оставив меня с врачом наедине. Степан Львович еще минут десять осматривал меня, светил фонариком, задавал вопросы о том, что из последнего я помню, как меня зовут, ну и прочие очевидные вопросы: какой сегодня день, год и все в том же духе. Я отвечала, а он просто кивал и записывал в свой планшет. Очень скоро силы начали оставлять меня, глаза предательски начали закрываться.
– Вы еще очень слабы, – констатировал доктор, – отдыхайте.
Было глупо отрицать очевидное, и мое сознание поглотил сон. В следующий раз, когда я проснулась рядом на стульчике сидела мама. Она словно исхудала, черты лица заострились, а под глазами залегли нездоровые тени. Когда я открыла глаза, ее лицо озарилось теплой улыбкой, и она сжала мою ладонь руками.
– Доченька моя, боже мой, как же я рада! Ты вернулась, я столько молилась, – запричитала она и по щеке ее пробежала слезинка.
– Мама, ну ты что, перестань, – улыбнулась я, – теперь все хорошо, не надо больше плакать.
Она смахнула слезу и оживленно закивала улыбаясь.