— Какому месту? — Я хочу знать.
Сидни вздыхает. — Этому городу. Наш дом.
Я делаю глубокий вдох. — Я живу здесь семнадцать лет. Думаю, я дала ему шанс. Кроме того, возможно, я не хочу здесь застрять.
Сидни делает глоток из своего напитка. — Ты имеешь в виду, как твоя мама?
— Как мы обе, — бормочу я.
— Это так интересно. Потому что для меня твоя мама — просто супер — холодная женщина с отличным чувством цвета, завидными волосами и огромной коллекцией сабо ручной работы, — говорит Сидни, одновременно набивая трубку своего телефона.
Я фыркнула. — Для меня она — женщина, которая постоянно мечтает оказаться в другом месте.
— Она всегда выглядит счастливой, — говорит Сидни, рассматривая свой маникюр — уникальный, крошечный рожок мороженого, идеально нарисованный на каждом ногте.
— Она живет в доме с мужчиной, которого больше не любит, и мечтает обо всем том веселье, которое было в ее жизни, — говорю я.
— Ну, может быть, ты не знаешь всей истории, — пытается Сидни.
Я раздумываю над этим, когда мимо проходит Андре и бросает на меня взгляд, который не признает меня и не игнорирует. Я отвечаю ему тем же.
— И что, могу я спросить, это было? — Сидни смотрит на меня расширенными глазами. Я вздыхаю, опустив голову на руку, прежде чем рассказать ей о том, что произошло на вечеринке у Тессы, и о моей новой реальности с Андре Минасяном.
— И что, теперь ты должна постоянно возить его на машине? — спрашивает она.
Я издала стон. — Ага. — Андре в моей машине, задающий моим пассажирам слишком много вопросов. Андре громко жует батончик мюсли. Андре и его вечно самоуверенное, счастливое отношение, которое он, кажется, хочет использовать на ком угодно, только не на мне.
Но когда я поднимаю глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Сидни, она улыбается мне.
— Что? — спрашиваю я.
Сидни пожимает плечами, словно пытаясь не рассмеяться. — Просто Андре Минасян сексуальный. Все так думают.
Я хмурюсь, глядя туда, где Андре только что сел с группой друзей, в основном лыжников и нескольких парней из команды по лакроссу. За этим столом изобилие флиса, полушубков из микрофибры и шерстяных свитеров.
Сидни наклоняется и смотрит мне в глаза. — Ну же, — говорит она. — Скажи мне, что ты этого видишь. Особенно эту челюсть.
Я пристально смотрю на Андре, который держит в руке картошку фри, делая дикие жесты во время разговора. Я вижу его высокие скулы. Его волосы, почти черные, откинуты с лица.
— Наверное, у него красивая шея, — говорю я, наблюдая за тем, как она вдается в толстовку. Над футболкой виднеется тонкая золотая цепочка, которая обычно не в моем стиле, но на нем она мне нравится.
— Его шея? — говорит Сидни, так громко, что я боюсь, что все услышат. — Как насчет его пресса? Как насчет его плеч? Он мог бы перенести тебя через горный склон, если бы тебе это понадобилось. Спасти тебя во время лавины.
— К чему все эти горные фантазии? — спрашиваю я.
— Потому что он лыжник, да. И это еще не говоря о том, какие у него великолепные глаза. Как будто медово — желтые?
Теперь я смеюсь, и даже не знаю почему. — Если он тебе так нравится, ты должна водить его.
Сидни закатывает глаза и уклоняется от моего вопроса, как всегда. — В любом случае, удачи тебе, если ты застрянешь в машине с этой крошкой. — Она делает глубокий глоток своей воды. Она выглядит испуганной, когда мы присоединяемся к столу.
— С кем Чарли будет заперта в машине? — спрашивает Такер.
Сидни бросает на меня взгляд, затем пожимает плечами. — Да ни с кем, просто теперь, когда Чарли постоянно за рулем, ей попадаются всякие типы. Например, как насчет той странной девушки, о которой ты мне рассказывала, с коробкой?
Я чувствую, как на моих щеках появляется румянец, когда Сидни и Такер с интересом смотрят на меня. — Она действительно не такая уж странная. То есть, я не знаю, что она задумала, но это не повод осуждать ее за это. — Я внезапно чувствую себя защитником моего милого, частного клиента. Почему нельзя принимать людей за их эксцентричность, а не отвергать за нее?
— Выглядит странно, — говорит Сидни, не обращая внимания, делая очередной глоток сельтерской.