Раздался оглушительный хохот. Вместе со всеми смеялся и генерал.
«Вот пострел — всюду поспел», — утирая слезу, хохотал Бирюлин, а сам незаметно грозил летчику костлявым кулаком.
— Садитесь, лейтенант, — разрешил Барвинский.
Однако Зацепа продолжал стоять.
— Разрешите вопрос?
— Пожалуйста.
— Почему не допускают к полетам на «ласточках» нашу третью эскадрилью?
Генерал повернулся к Бирюлину:
— Командир полка, объясните летчикам.
— Я понимаю ваше нетерпение, — тихо произнес Бирюлин. — Мне отрадно, что вы рветесь к новой технике. Но у нас «ласточек» пока не хватает. Вот подбросят, тогда и летать надоест.
— Такого не будет! — под общий гул одобрения заверил Зацепа.
— Похвально. Но я ведь слышал, как вы говорили: «ласточка» — машина не пилотажная.
— Да уж с «мигарьком» не сравнить! — удрученно вздохнул кто-то из летчиков.
— Были истребителями — станем бомберами.
— Отпилотировались.
Бирюлин поднял руку, призывая к тишине, и, когда офицеры угомонились, сказал:
— Несерьезно все это. А впрочем, товарищ генерал, — он просительно взглянул на Барвинского, — разрешите мне устроить показной пилотаж над аэродромом?
— Что ж, не возражаю.
К концу рабочего дня, когда предварительная подготовка к полетам уже заканчивалась, поступила команда:
— Летный состав — на аэродром!
Офицеры, которым наскучило томиться в штабе, с веселым шумом набивались в старенький, видавший виды автобус, прозванный в шутку «Санта Мария». «Санта Мария» ходко неслась по бетонным плитам дороги и вскоре остановилась у самолета, возле которого прогуливался Бирюлин. Был он в синем комбинезоне, в потертой кожаной куртке, в шлемофоне.
— Становись! — зычно скомандовал начальник штаба, и офицеры замерли в строю.
Бирюлин отказался от рапорта и разрешил распустить строй. Он обошел самолет, придирчиво, по-хозяйски заглядывая во все закоулки, показывая, как надо принимать самолет от техника, затем залез вверх по стремянке, задержался, склонившись над кабиной, осматривая ее, и ловко, одним махом, как кавалерист на коня, вскочил в кабину.
Раздалась команда:
— От двигателя!
Истребитель-бомбардировщик ожил, загудел, задрожал железным корпусом, с минуту ревел оглушающе, потом медленно, неуклюже двинулся с места. Покачиваясь, он вырулил на взлетную полосу и, казалось, присел, как перед прыжком. Включился форсаж, и самолет начал стремительный разбег.
Зацепа провожал взглядом круто уходившую вверх серебряную машину и с грустью думал: когда же дойдет очередь до него?
Затихал громовой шум, из поднебесья на землю доносились далекие раскаты, а Зацепа, напрягая зрение, все вглядывался в маленькую тающую точку. Точка исчезла, раскаты затихли, зато стали слышны другие звуки: приглушенный людской говор, шелест ветра, треск кузнечиков.
Самолет появился внезапно. Взорвав воздух, он пронесся над самыми головами людей и, круто переломив траекторию полета, вонзился в голубое небо. Он уходил вертикально вверх, быстро уменьшаясь в размерах, пока совсем не потерялся из виду. Это было что-то невероятное, невиданное доселе… И снова появился истребитель-бомбардировщик. Он падал отвесно к земле, как бы ввинчиваясь вниз, выполняя нисходящие бочки. Одна, другая, третья… Казалось, им не будет конца… Зацепа похолодел: хватит, довольно! Словно прочитав его мысли, машина вдруг прекратила вращение и начала выходить из отвесного пикирования. И снова взвилась вверх, а с ее коротких, остро срезанных крылышек тянулись тугие голубоватые струи воздуха.
— Ах, черт, вот это машина! — не скрывая восторга, воскликнул Зацепа.