— Паламошного десятину я велел пахать. А вы как хотели, то ваше тягло!
— В таком разе государев интерес утратится, не сможем мы тако тягло исполнить.
— Куда вы денетесь! — топнул ногой воевода. — На правеж отправлю, кто тянуть не будет, как надобно!
— Мы, как государю надобно, завсегда тянуть готовы, однако не корысти Старкова либо кого другого! Посему прими от всего нашего крестьянского миру челобитную на Старкова, — протянул Вязьмитин свернутый в трубку лист бумаги.
Щербатый развернул лист и стал читать. Чем больше вчитывался, тем сильнее багровело от ярости его лицо. А тут еще Зоркальцев добавил:
— В нынешнем же году приезжал Васька в слободу Верхнюю в государев день ангела да ослопами и пинками выгнал нас на работу, а мы в то время молились за государя!
— Ты куда гнешь, морда мужичья! Может, по государеву слову Старкова пытать велишь? Он не за государев ли интерес радеет! Не будет по-вашему! Вот вам челобитная! — Князь двумя резкими рывками разорвал лист и бросил его в лицо Вязьмитину. — Пошли вон отсюда! Вон!
Мужики робко сбились в кучу, но Вязьмитин, побледнев, сказал:
— Дозволь, князь, послать челобитную в Москву по нашим нуждам!
Щербатый подскочил к нему, схватил за бороду, подтянул к себе и злобно выдохнул:
— Пошли вон, пока руки-ноги не переломал!
Он тычками вытолкал челобитчиков из съезжей.
Семен Тельнов пошел поначалу вместе со всеми, но потом решительно развернулся, вошел в съезжую и сразу бухнулся на колени перед еще неостывшим от гнева воеводой.
— Смилуйся, Осип Иванович, выслушай по сугубому делу!
Щербатый поначалу намерился было вновь вытолкать его, но, взглянув на жалкий вид просителя, смилостивился:
— Чего тебе?
— Государь Осип Иванович, житья от Гришки Подреза нет! Жонку мою, Устинью, с пути сбил, а ныне и лошадь скрал!
— Откуда ведаешь, что он?
— Остяцкий ворожей доподлинно проведал.
— Проигрался, поди, Гришке в кости да карты, а ныне плачешься!
— То, что проиграл, давно отработал! А ныне он меня холопит, не по указу государеву творит!
— Умные шибко стали, всё на государевы указы шлетесь, а своем глазу бревна не зрите! Кто тебя, тля ты мужицкая, насильством в кости играть да пить заставлял! По пьянке проигрался?
— Пьяным обычаем, — потупился Семен.
— А жонке, поблядушке известной, не ты ли дозволил от рук отбиться? Мужик ты аль баба!
— Так Гришка чуть что, ножом грозится, ему человека подрезать — раз плюнуть!
— Но-жо-ом! — передразнил Щербатый. — Ты ведь с пищалью.
— Нету пищали, утерял!..
— Как утерял?
— Поставил в балагане. Пока пахал, украли…
Семен соврал воеводе: пищаль он отдал Гришке Подрезу за два рубля в счет долга.