— Господа Сенат сообщают… — сказал Макаров и замялся.
— Давай, давай, о чем сообщают?
— Сообщают, что в Сибири на городе Таре учинилось воле вашего величества некоторое ослушание…
— Ну, ну!.. — насторожился Петр и привстал.
— Тарские градские жители к присяге о наследстве не пошли и написали отпорное воле вашего величества письмо, в котором требуют означить имя наследника. В экстракте губернатора…
Макаров замолчал, испугавшись перемены в государе. Петр вскочил, в бешенстве сжав кулаки, и красными глазами, сразу выкатившимися из орбит, будто кто выдавил их изнутри, уставился поверх Макарова в стену, словно увидел там кого-то. Макаров невольно оглянулся и отступил на шаг.
— Лешка, водки! — крикнул Петр денщику Татищеву. — Дохтура не… — начал было Татищев, но Петр скрипнул на него зубами, и он пулей вылетел за дверь.
— Читай экстракт, — глухо выдавил Петр.
Все время, пока Макаров читал, Петр стоял в одном положении идолом в белой сорочке, не заметив даже, как денщик поставил графин с водкой. Когда кабинет-секретарь замолчал, он налил в стакан водки, выпил и заходил по комнате, размахивая руками.
— Черкасскому отписать, чтобы розыск учинил по всей строгости. Начальных людей тому бунту казнить без пощады! Остальных, кои к присяге не идут, — на галеры! Чую, раскольщики-забабоны тут руки приложили. Все их гнезда разорить. Главных учителей поймать живыми и прислать Ромодановскому в Преображенский приказ! Я им побунтую!..
Петр постоял у окна, глядя сквозь прозрачную слюду на улицу, и решительно проговорил:
— Все! В безделье пребывать не желаю! Завтра едем на рыбные учуги на ловлю осетров и белуги… Волынскому скажи, чтоб приготовил все… Апраксина и Толстого, когда прибудут, призовем туда же…
Глава 44
В пустыне на Карасуке сержант Данила Львов Петра Байгачева не нашел. Перепуганный старец, глава обители, с трясущейся мелко-мелко бородой клялся и божился, что никаких бунтовщиков к нему никогда не хаживало, что полковнику Парфеньеву в прошлом году они весь налог уплатили и в двойной подушный оклад записались.
Львов морщился с досадой на болтовню старца, которой он не верил, и думал, куда ему податься в поисках Байгачева.
— Ну-ка, старик, собери всех своих скитников, — приказал Львов. — Да немедля! Объявлю губернатора указ…
Перед часовней собралось десятка два человек. Львов обратился к ним:
— Послан я во главе команды для поимки главного заводчика и смутьяна Петра Байгачева, противного его императорского величества указу о наследстве… Сын оного бунтовщика показал на Таре, что оный Байгачев обретается в пустыне на Карасуке, видал ли из вас кто его?..
Собравшиеся молчали. Только ближний к Львову чернобородый мужик в испуге отрицательно замотал головой.
— За сего Байгачева губернатор назначил денежную награду немалую… Кто скажет, где вор скрывается, тот деньги получит… — добавил Львов, оглядывая собравшихся. Но все по-прежнему молчали.
Побившись еще с ними минут десять, сержант Львов отпустил собравшихся. Когда все разошлись, к нему подошел молодой парень с пушком едва наметившейся бородки.
— Господин сержант, разговор имею тайный…
— Ну?
— Кажись, видал я оного Байгачева…
— Где? Говори!
— Где бунтовщика видал? — перебил парня Львов.
— К тому и веду, господин сержант. Гулял я с товарищи подле Лева реки… Ну раз вечером слышим, скачет кто-то… Схватили его, связали, думали деньгами разжиться…
Тут парень замолчал и с опаской посмотрел на сержанта. Тот успокоил:
— Твои разбойные дела до меня не касаемы, говори!..
— Взяли мы, значит, мужика того, денег у него не оказалось, но было у него противу указу государеву письмо, и ехал он в скит к отцу Сергию, и называл, помню, себя Байгачевым… Обманул он нас, хотел бежать, за обман мы его хотели жизни лишить, но кто-то сзади напал, двоих товарищей застрелил, я ж, спасаясь, убег… Живал я в пустыни Сергия, провести могу, ежели награда за Байгачева будет…