Падуша сел на лавку и, откинувшись на глянцевую от частого мытья стену, заскрипел зубами.
— Ты че, Иван?
— Молоко у бабы перегорело, сына кормить нечем…
Кропотов подошел к Падуше и задумчиво сказал:
— Иван, чаю, выходить надобно бабам… Вон и у моей под сердцем сын тоже… Ежели мы пропадем, пусть хоть сыны наши останутся…
— А ежели они их на цепь?..
— Не тронут баб… Не должны…
Вошел с ведром Архипов и сказал хмуро:
— Вся вышла, это последняя, — кивнул он на ведро, наполовину заполненное проросшей, пустившей бледно-зеленые гребешки, репой. — Стало быть, у нас теперича сухая рыба да мука, более ничего нет…
Он подошел к Ивану и зашептал:
— Стал я бочонки ворочать, гляжу, а в них песок, а ты говорил, порох…
— Это и есть наш порох, бабам не брякни… Василий знат…
— А коли штурмовать зачнут?
— Зажгемся… Баб нонче решили мы выпустить…
— Что ж, бунтовать — дело не бабье… Только и там их могут к ответу притянуть…
Они втроем вошли в горницу, и Падуша объявил:
— Все, бабы, собирайтесь! Выйти вам придется… Еды у нас совсем мало. Мы полковнику скажем, ежели вас не схватят, то и мы выйдем. Покуда они нас ждать станут, вам схорониться где-то надо, лучше в лес к отцу Сергию уйти…
— Не пойду без тебя, — прижалась Дашутка к Василию.
— Не дури, о нем думай, — прошептал он ей, — есть тебе надо… Не реви, не реви, — погладил ее Василий по спине, успокаивая.
Иван Падуша подошел к двери и крикнул:
— Эй вы там, зови полковника!
— Че, ай выходить надумали?
— Не твое дело, зови полковника!..
Через час в канцелярии полковник Батасов допрашивал вышедших, больше жену Падуши.
— Сожигаться не хочет, ждет государева указу…
— Ты чего вышла?
— Сына кормить нечем…
— А коли сына не было б?
— Жена при муже должна быть.
— Так, так… А много ли пороху у твоего мужа?