Звезда Че Гевары. История кубинских интернационалистов: читать начало книги онлайн

США рассматривали МПЛА как просоветскую группировку и соответственно проводили по отношению к ней враждебную политику. Народное движение в идейном отношении действительно стояло на позициях марксизма-ленинизма, многие из его руководителей получили образование и прошли военную подготовку в СССР. С начала 1960-х годов КПСС оказывала этой организации ограниченную материальную помощь. В то же время МПЛА было настроено на конструктивный диалог с Вашингтоном и прилагало серьезные усилия в этом направлении. А. Нето хотел иметь сбалансированные отношения с Востоком и Западом, был заинтересован в сотрудничестве со всеми странами, которые могли способствовать становлению Анголы как независимого и успешно развивающегося государства. Еще в сентябре 1975 г. он обратился в Госдепартамент США с развернутым посланием, в котором предложил американцам сотрудничество[67]. Кстати, советская разведка информировала руководство СССР об этом факте. В своих телеграммах к Ф. Кастро Л. И. Брежнев высказывал определенные сомнения в отношении надежности А. Нето как политического партнера[68].

Однако Соединенные Штаты в рамках логики «холодной войны» сделали ставку на маловлиятельные, но зато безоговорочно антикоммунистические организации ФНЛА и УНИТА. Уже в июле 1975 года ЦРУ начало осуществлять для них переброску оружия и инструкторов, а также пыталось наладить их материально-техническое и финансовое обеспечение[69].

Тогда же США и ЮАР одновременно приступили к осуществлению совместных секретных операций[70]. Цели двух государств в Анголе не были идентичными, но в Вашингтоне и Претории считали, что необходимо разгромить МПЛА, чтобы не допустить прихода к власти марксистской группировки. Для ЮАР МПЛА представляло опасность как последовательный противник апартеида и союзник Африканского национального конгресса в ЮАР, африканских национально-освободительных движений в Намибии – Народной организации Юго-Западной Африки, (South-West Africa’s Peoples Organization, SWAPO – СВАПО), в Зимбабве – Союза африканского народа Зимбабве, ЗАПУ (Zimbabwe African People’s Union, ZAPU). В противоположность МПЛА два других ангольских движения, ФНЛА и УНИТА, несмотря на принципиальные расхождения, стояли на трайбалистских антикоммунистических позициях и готовы были сотрудничать с ЮАР.

В свою очередь в правящих кругах США прекрасно понимали, что победа МПЛА не представляла угрозы стратегическим и экономическим интересам самих Соединенных Штатов Америки. Тем не менее администрации Дж. Форда было выгодно максимально придать геополитический оттенок событиям в Анголе. Генри Киссинджер выстраивал свою риторику вокруг этой страны в ярко окрашенных терминах «холодной войны»[71]. Анализ всех его выступлений и американских дипломатических документов 1975–1976 гг. свидетельствует, что госсекретарь видел в успехе поддерживаемых Вашингтоном антикоммунистических группировок возможность для администрации Джеральда Форда с минимальными издержками компенсировать падение престижа Соединенных Штатов после позорного поражения во Вьетнаме.

Откровенная поддержка, оказываемая США, ЮАР и Заиром противникам МПЛА, вынудила лидера движения А. Нето обратиться за помощью к своим старым союзникам. На его просьбу в критический момент откликнулись лишь кубинцы[72]. СССР, как уже было отмечено, довольно настороженно относился к МПЛА и не хотел портить отношения с США в самый «лирический» период «разрядки», наступивший после подписания Заключительного акта в Хельсинки. Тем не менее с началом боевых действий в Анголе весной 1975 г. в ответ на поставки вооружений Соединенными Штатами и ЮАР Советский Союз передал для МПЛА небольшое количество оружия через Республику Конго (Браззавиль)[73].

Куба в свою очередь тоже стояла перед выбором между улучшением отношений со странами Запада и выполнением интернационального долга в Анголе, неизбежно ведущим к разладу с Вашингтоном и его союзниками. К середине 1970-х годов после ряда совещаний Организации американских государств (ОАГ) Гавана начала постепенно выходить из изоляции в Латинской Америке, в которой оказалась в первой половине 1960-х годов после решений, проведенных Белым домом через это объединение. Западноевропейские страны стали предлагать острову крупные кредиты для осуществления планов развития, Вашингтон инициировал секретные переговоры с Кубой о нормализации экономических и политических отношений. Тем не менее Фидель Кастро, следуя линии «Триконтиненталя» на солидарность с освободительными движениями, поставил принципы революционного интернационализма выше возможных выгод от сотрудничества с Западом. «Угроза разрядке международной напряженности со стороны наиболее реакционных империалистических кругов, отмеченная I съездом [I съезд Компартии Кубы состоялся в декабре 1975 г. – Прим. В.Б.], становилась все более очевидной и привела к тому, – говорил Ф. Кастро, – что начавшийся сложный процесс “разрядки” <…> был прерван, и вновь возникла угроза возврата к политике “холодной войны”, более того, реальная угроза конфронтации в международном масштабе»[74].

По просьбе МПЛА и с разрешения еще остававшихся в стране колониальных португальских властей[75] первые кубинские военные советники прибыли в Луанду для оказания помощи в укреплении вооруженных формирований МПЛА в начале августа 1975 г. 30 сентября в Анголе официально была учреждена Кубинская военная миссия во главе с Раулем Диасом Аргуэльесом. Были созданы три учебных центра, где четыре сотни кубинцев начали обучать бойцов формировавшейся ангольской армии азам военного дела[76].

В сентябре 1975 г. Вашингтон и Претория пришли к выводу, что МПЛА начинает одерживать верх над ФНЛА и УНИТА. Причина заключалась вовсе не в присутствии нескольких сотен кубинских советников и крайне ограниченных советских поставках военного снаряжения. США, ЮАР и Заир вместе переправили в Анголу значительно большее количество военных инструкторов, сформировали из белых колонистов Португальскую армию освобождения численностью более 1 тыс. человек, кроме того, в страну сотнями прибывали завербованные ЦРУ белые наемники из Европы и Америки. Дело было в лучшей организованности вооруженных формирований МПЛА, получивших за годы сопротивления португальским колониальным войскам реальный многолетний опыт войны. Резидент ЦРУ в Луанде, имевший возможность воочию наблюдать происходившие события, отмечал, что формирования МПЛА были «более эффективными, лучше обучены, имели превосходство в военной подготовке, были более мотивированы идеологически»[77].

В этих условиях Вашингтон счел необходимым подтолкнуть колебавшуюся Преторию к прямому военному вмешательству[78]. 14 октября вооруженные силы ЮАР приступили к операции «Саванна». Они перешли границу Анголы и начали стремительно продвигаться по шоссе вдоль атлантического побережья в сторону Луанды. Таким образом, вторжение войск ЮАР в Анголу и их участие в боевых действиях на стороне противников МПЛА стали рубежом, после которого гражданская война в африканской стране превратилась в полноценный международный конфликт. Еще ранее с севера в Анголу вступили войска Заира.

По мере того как механизированная колонна ЮАР, включавшая в свой состав современную бронетанковую дивизию и вспомогательные части, при поддержке авиации и флота продвигалась вглубь Анголы, ломая сопротивление бывших партизанских отрядов МПЛА, вопрос о захвате Луанды совместными силами ЮАР, Заира, ФНЛА и УНИТА представлялся решенным. К началу ноября войска ЮАР и УНИТА были в сотне километров от ангольской столицы, а наступавшие с севера части Заира и ФНЛА – в 20 км. США осуществляли материальную и пропагандистскую поддержку операции.

4 ноября в условиях массированного иностранного вторжения А. Нето обратился ко всем своим союзникам с просьбой о помощи. На его призыв откликнулись Гвинея и Гвинея-Биссау, выразившие готовность прислать соответственно по одному батальону и роте своих бойцов. Но это было скорее актом героической солидарности, чем реальной помощью, особенно если учитывать, что уровень боевой подготовки и оснащенности армий этих стран в тот момент был несравним с уровнем и численностью экипированной современным оружием собственного и западного производства 15-тысячной военной группировки ЮАР, 12-тысячного корпуса Заира, Португальской армии освобождения и белых «легионеров», в обозе которых продвигались отряды ФНЛА и УНИТА.

В этой ситуации значимым стало принятое 4 ноября руководством Кубы решение о срочной переброске регулярных войск в Анголу. Без согласования с СССР, мобилизовав собственные ресурсы, Гавана начала ставшую легендарной операцию «Карлота», которая за одну неделю коренным образом изменила положение на ангольских фронтах. Позднее по этому поводу западная пресса развернула истерическую кампанию, обвиняя СССР и Кубу в агрессии. Полемизируя с подобными утверждениями, замечательно написал Пьеро Глейхесес: «Реальность совершенно очевидна – в то время, когда многие академические исследователи продолжают перебирать факты, южноафриканцы вторглись первыми, а кубинцы ответили на это»[79]. Кубинские военные подразделения (первым прибыл на пассажирских самолетах Ил-62 спецназ с легким стрелковым и переносным противотанковым и зенитным вооружением), несмотря на значительное превосходство противника в численности и оснащении, смогли остановить наступление агрессоров на северном и южном фронтах. Для всех стало неожиданностью, что кубинцы заставили отступить войска ЮАР с серьезными потерями. Сами южноафриканцы поражались боевой подготовке и упорству кубинских войск в боях. Их восхищало, что кубинцы сражались с лихим мальчишеским задором. В обороне они стояли насмерть, а в наступлении проявляли чудеса героизма, смекалки, а также продемонстрировали блестящее владение советской боевой техникой и военным искусством[80].

Подобные свидетельства приводят и кубинские источники. Подполковник Революционных вооруженных сил (РВС) Кубы Рафаэль Пинейро, участвовавший в боях в Анголе в ноябре 1975 г., рассказывал: «Меня до сих пор каждый раз как будто пробивает электрическим током, когда я вспоминаю о тех молодых парнях и более взрослых бойцах, которые сражались там <…>. В самых критических ситуациях они ни разу не отступили, не сделали шагу назад!»[81] Героизм кубинских и ангольских бойцов, разгромивших агрессоров и их местных партнеров, не позволил США осуществить свои планы в Анголе.

Вашингтон смотрел на эти события через призму «холодной войны». Неудача в Анголе взвешивалась в Белом доме на «весах» мирового баланса сил, рассматривалась как приобретение «советским блоком» еще одной выгодной позиции на «великой шахматной доске». В малейших признаках ослабления своего мирового господства Соединенные Штаты усматривали вызов их мощи или попытку СССР доминировать на планете. 26 ноября 1975 г. на пресс-конференции Дж. Форд много говорил о своих заслугах в деле разрядки международной напряженности, а отвечая на вопрос журналистов о советском вмешательстве в Анголе, ответил: «Я согласен с содержанием речи, произнесенной госсекретарем Генри Киссинджером в Детройте 24 ноября, где он отметил, что советские действия в Анголе не способствуют “разрядке”. Я согласен с этим и надеюсь, что это заявление будет надлежащим сигналом им»[82].

Несколько ранее, 9 ноября, выступая перед журналистами по случаю 28-й годовщины Национальной широковещательной компании (NBC), Дж. Форд подчеркнул: «Мы не можем игнорировать посылку тысяч кубинских солдат для участия в африканском конфликте. В последние месяцы Соединенные Штаты предприняли шаги для нормализации обстановки в мире. Это выразилось в улучшении отношений с Кубой. Мы приняли участие в координации мер, направленных на смягчение межамериканского бойкота Кубы, и в восстановлении международных отношений между американскими народами и Кубой. Но это не должно порождать иллюзий: политика примирения для Кубы отходит на второй план в вопросах статуса Пуэрто-Рико или кубинского вооруженного вмешательства во внутреннюю борьбу других стран. Тем самым она сама выбирает собственную роковую судьбу»[83].

Неудивительно, что при столь обостренном восприятии событий лидеры сверхдержав малейшую подвижку в расстановке политических сил даже в периферийном районе мира сразу вписывали в контекст биполярного соперничества. В этой связи революции, произошедшие в 1970-х годах в развивающихся странах, некоторые исследователи называют «второй холодной войной»[84].

В этом противостоянии, по мнению западных аналитиков, как и раньше, «сражались “подопечные” двух сверхдержав <…>. СССР, по всей видимости, полагал, что новые революции позволят ему несколько изменить в свою пользу международный баланс сил. Вернее, речь шла о частичной компенсации крупных дипломатических неудач 1970-х годов, когда Вашингтону удалось склонить на свою сторону Египет и Китай. СССР не вмешивался в дела американского континента, но гораздо шире, чем раньше, причем иногда весьма успешно, вмешивался в дела других стран, особенно африканских. Тот факт, что Советский Союз способствовал тому, чтобы Фидель Кастро отправил кубинских солдат <…> в Анголу, правительство которой воевало с финансируемым США движением УНИТА и войсками ЮАР, говорит сам за себя. <…> СССР не провоцировал и не контролировал революции в этих странах, но с готовностью их приветствовал»[85]. Эти мысли, высказанные британским историком, недалеки от истины, однако следует еще раз подчеркнуть, что кубинцы стали с 5 ноября 1975 г. оказывать боевую помощь МПЛА, руководствуясь принципами революционного интернационализма и вопреки первоначальной позиции советского руководства, которое лишь через два месяца после этого, когда стало очевидным почти всеобщее одобрение действий Кубы большинством стран Африки, приняло решение об активной поддержке Гаваны и Луанды[86].

Когда стало понятным, что наступление ЮАР на Луанду провалилось, южноафриканские власти решились на отчаянный шаг и 10 ноября 1976 г. подвергли город бомбардировке. Это был своего рода психологический срыв, вызванный решительным отпором, который Претория получила от кубинских войск и отрядов формировавшейся ангольской регулярной армии. Бомбардировка спровоцировала взрыв негодования в африканском общественном мнении, была негативно воспринята в Европе и развивающихся странах. Варварская акция союзника (de facto) США послужила одним из дополнительных стимулов для критики правительства в Конгрессе, стала основанием для активизации поддержки МПЛА со стороны СССР и кубинских интернационалистов, пришедших на помощь жертве агрессии.

В этой обстановке администрация Дж. Форда не могла оставаться в стороне. 14 ноября на заседании Совета национальной безопасности, посвященном вопросу о бомбардировке Луанды, впервые зазвучали «нотки», свидетельствовавшие о желании США отмежеваться от военной агрессии ЮАР в Анголе[87].

В западных СМИ стали распространяться достоверные и очевидные материалы о том, что Вашингтон и Претория действовали в Анголе совместно. Настроения европейских стран начали меняться, показателем чего стало, например, признание Швецией в середине декабря правительства МПЛА[88]. Следует заметить, что правительство во главе с А. Нето провозгласило независимость Анголы в ночь на 11 ноября 1975 г, когда последний португальский фрегат покидал территориальные воды страны, увозя арьергард бывшей колониальной армии, а ЮАР осуществила варварскую бомбардировку Луанды. Новое государство сразу признали СССР, Куба, ГДР, Польша, Мозамбик, Мали, Гвинея-Биссау, Острова Зеленого Мыса, Сан-Томе и Принсипи, Сомали, Румыния и Бразилия. В это же время ФНЛА и УНИТА на территории, оккупированной ЮАР, в ангольском городе Уамбо, объявили о создании правительства во главе с президентом Холденом Роберто и премьер-министром Жонасом Савимби, но оно не было признано ни одним государством. В свою очередь Соединенные Штаты в тот момент приложили большие усилия, чтобы не допустить принятия Анголы в ООН[89].

Увидев негативную реакцию на свою политику в Африке, Белый дом начал постепенно официально отмежевываться от Претории. На состоявшемся в Вашингтоне 3 декабря 1975 г. совещании делегаций США и КНР Дж. Форд и Дэн Сяопин признали в конфиденциальном формате негативное восприятие вторжения войск ЮАР в Анголу и обсудили возможность вооружения альтернативных МПЛА группировок[90].

Наступал год предвыборной кампании в США. Против американского вмешательства в Анголе высказались демократы, контролировавшие обе палаты Конгресса. По предложению сенатора-демократа от Калифорнии Джона В. Тунни было принято постановление, запрещавшее финансировать секретные операции в Анголе[91]. Пока конгрессмены обсуждали это решение, Г. Киссинджер разразился настоящей политической истерикой. В своих выступлениях он не жалел громких фраз и эпитетов, чтобы убедить не столько сенаторов, сколько будущих избирателей в правильности своей политики[92]. И все же 27 января Конгресс преодолел президентское вето, и 9 февраля Дж. Форд был вынужден подписать десять постановлений, ограничивавших возможности законного использования средств для финансирования антикоммунистических групп в Анголе[93]. «Я глубоко расстроен, – комментировал он неудачный итог конфликта с законодателями, – поскольку Конгресс, приняв эти законы, лишил народ Анголы необходимой помощи для защиты от советской и кубинской военной интервенции в эту страну. Я надеюсь, что это постановление было неудачной импровизацией, которая не сможет серьезно ограничить нашу способность играть позитивную и эффективную роль в международных делах»[94].

В то же время после принятых Конгрессом решений представители администрации США стали выступать с осуждением интервенции Претории в Анголе и с громкими заявлениями, что они не имеют ничего общего с ЮАР.

Неудивительно, что такая позиция вызвала взрыв негодования в южноафриканской правящей элите. Бывший тогда министром обороны Питер Бота (будущий президент ЮАР) с возмущением говорил в парламенте: «Известен только один случай за последние годы, когда мы пересекли границу, и это касается Анголы, где мы действовали по согласованию с американцами и с их одобрения. Но они нас бросили без зазрения совести. Мы обязаны напомнить об этой истории. Она должна быть рассказана, поскольку мы с полного согласия Соединенных Штатов оказались в Анголе и сражались там. Они это прекрасно знали, подталкивали нас к этим действиям, и, когда мы были в шаге от успеха, они оставили нас, умыв руки и не моргнув глазом»[95]. В данном случае, как говорится: комментарии излишни. От «молний», которые метал в обиде на союзника по защите западной цивилизации П. Бота, «на воре шапка горела».

ЮАР оказалась в нелегкой ситуации: от нее отвернулась администрация Дж. Форда, мировое общественное мнение выступило с осуждением агрессии Претории. На фронте по мере наращивания кубинской группировки дела становились все хуже. После двух месяцев колебаний советское руководство начало оказывать Анголе существенную помощь, перебрасывая артиллерию, бронетехнику, авиацию, морские суда береговой охраны, боеприпасы и т. д. Общая сумма этих поставок, по оценкам Госдепартамента США, составила за время «Первой ангольской войны» более 200 млн долл.[96] Но самое главное, СССР организовал воздушный мост (с помощью как пассажирских Ил-62, так и самых мощных советских военно-транспортных самолетов) для переброски дополнительных кубинских войск в Анголу. О согласии на организацию воздушного моста советская сторона сообщила кубинцам 6 января 1976 г., а через два дня он уже начал работать. В соответствии с договоренностью рейсы советских воздушных судов секретно осуществлялись по маршруту Гавана – Конакри – Луанда[97]. К марту 1976 г. численность кубинских регулярных войск в Анголе достигла 36 тыс. человек[98]. Совместно с отрядами Народных вооружённых сил освобождения Анголы, кубинцы отбросили силы Заира, белых наемников и ФНЛА за пределы страны на севере и вышли на границу с Намибией на юге. 27 марта 1976 г. последний южноафриканский солдат покинул территорию независимого государства Анголы[99], которое уже в январе 1976 г. было признано ОАЕ, а 1 декабря того же года заняло свое место в ООН.

«Русские, – отмечал Ф. Кастро, – хотя мы с ними не консультировались, принимая решение направить наши войска в Анголу, согласились позже поставить вооружение для создания ангольской армии и ответили положительно на определенные просьбы о ресурсах на протяжении войны. У Анголы не было бы никаких перспектив без политической и материально-технической помощи СССР после победы»[100].

Представители администрации Дж. Форда с бессильной яростью восприняли унизительное поражение в Анголе. Дешевого реванша за Вьетнам и Индокитай не получилось. Не без помощи США Ангола пошла на сближение с «советским блоком», превратившись в своеобразную «базу» для радикальных национально-освободительных движений юга Африки, в первую очередь Намибии и Зимбабве, в надёжную опору внутреннего сопротивления черного большинства в самой цитадели апартеида – ЮАР.

Еще в 1965 г. начало складываться содружество первых независимых стран юга Африки в борьбе против оплота расизма и неоколониализма, каковым в тот момент являлись ЮАР и Южная Родезия, возглавляемые правительствами белого меньшинства. Инициаторами объединения «прифронтовых» государств, как они стали себя официально называть с 1969 г., выступили на состоявшейся в 1965 г. в Лусаке (Замбия) встрече президенты Замбии и Танзании. В 1966 г. к союзу присоединилась Ботсвана, после краха португальской колониальной империи – Ангола и Мозамбик. С сентября 1976 г. пять «прифронтовых» государств начали на регулярной основе координировать свою деятельность в защиту угнетенных народов юга Африки. Ключевую роль в этом содружестве стала играть Ангола, которая при помощи Кубы и СССР постепенно наращивала свою боевую мощь. На территории этой страны проходили подготовку боевые отряды СВАПО, сражавшиеся за независимость Намибии, и Африканского национального конгресса, боровшиеся с режимом апартеида в ЮАР. В совокупности с усиливавшимся давлением со стороны ООН, ОАЕ и мирового общественного мнения закрепление марксистов в Анголе приобретало для южноафриканского режима стратегическую угрозу.

Вместе с США, продолжавшими в обход решений Конгресса оказывать секретную помощь антикоммунистическим группировкам в Анголе, и опираясь на скрытую помощь стран НАТО, ЮАР готовилась к реваншу. Однако после многолетнего противостояния с «прифронтовыми» государствами, в первую очередь с Анголой, решительно поддерживаемой Кубой, режим апартеида рухнул под тяжестью борьбы на внутреннем и внешних фронтах. Но это уже тема для отдельного исследования.

СССР, обремененный в то время колоссальной геополитической ответственностью, которую на него возлагали достигнутые с США договоренности о modus vivendi в условиях биполярного мира и политики «разрядки», занимал в вопросе о юге Африки более сдержанную позицию, чем Куба. Об этом еще в ходе «Первой ангольской войны» 3 января 1976 г. говорил Дж. Форд: «Мы работаем со многими мировыми державами, включая СССР, а также с африканскими странами и ОАЕ, чтобы помочь решить ангольскую проблему <…>. “Разрядка” – самое важное для СССР, и Ангола не выйдет на первое место в наших отношениях. “Разрядка” возьмет верх»[101]. Это же констатировал позднее и Ф. Кастро: «По правде говоря, после военной победы Куба была сторонницей того, чтобы предъявить ЮАР большие требования за ее авантюру, включая независимость Намибии. Но советское правительство, обеспокоенное возможной реакцией янки, оказало на нас сильное давление, прося о быстром выводе наших войск. Были письма, было всякое. После серьезных возражений с нашей стороны нам пришлось принять, хотя только частично, советское требование»[102].

[67] Telegram from the Embassy in Sweden to the Department of State. Stockholm, September 1, 1976. Message from President Neto of Angola // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 190. P. 477.

[68] Conversacion con el Embajador sovietico. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

[69] Briefing Memorandum from the Director of the Policy Planning Staff (Lord) and the Assistant Secretary of State for Inter-American Affairs (Rogers) to Secretary of State Kissinger. Washington, September 19, 1975 // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 63. P. 349.

[70] Fondo: Angola, 1975, sin paginas // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR.

[71] Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 347–349.

[72] Report Prepared by the Working Group on Angola. Washington, October 22, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 132. Cuban Involvement in Angola. P. 327–329.

[73] Из беседы автора с сотрудниками Департамента международных отношений Центрального комитета Коммунистической партии Кубы Хорхе Ареасом Диасом (Jorge Areas Díaz) и Франсиско Дельгадо Родригесом (Francisco Delgado Rodríguez). 29.08.2015, 9:00–11:00.

[74] Granma, 18.12.1980.

[75] Главную роль в принятии такого решения сыграл создатель Движения Вооружённых Сил и один из влиятельных тогда лидеров португальской революции бригадный генерал Отелу Сарайва ди Карвалью, придерживавшийся леворадикальных взглядов.

[76] Fondo: Las miciones internacionalistas cumplidas por Cuba en el continente africano (1963–1991) // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR. P. 24.

[77] Цит. по: Gleijeses P. La epopeya cubana. La Habana: Instituto Cubano del Libro, Editorial de Ciencias Sociales, 2009. Р. 33.

[78] Fondo: documentos sobre Africa del Sur. Botha B. W. 17.04.1978. RSA, House of Assemble Debates, col. 4852 // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR.

[79] Gleijeses P. Visiones de libertad. T. 1. P. 37.

[80] Spies F. J. Operacie Savannah. Angola. 1975–1976, S.A. Weermag. Pretoria, 1989. P. 108 // Archivo del Centro de Estudios Militares (Cemi), MinFAR. Cuba.

[81] Díaz Cánter M. Operación Carlota. Pasajes de una epopeya. La Habana, 2006. P. 44.

[82] Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349.

[83] Ibid. Р. 348.

[84] Halliday F. The making of the Second Cold War. London: Verso, 1983. Р. 59.

[85] Хобсбаум Э. Указ. соч. С. 480.

[86] Conversación con el Embajador soviético. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

[87] Memorandum for the Record. Washington, November 14, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 137. Bombing of Luanda. P. 337–342.

[88] Parte politico numero 21. Carlos Rafael – Roa – Osmany – Asevedo. Situacion politica en Angola. Ejemplar no. 6: Archivo 220. 18 de diciembre de 1975 // Archivo del Ministerio del Interior.

[89] Telegram from the Department of State to all Diplomatic Posts. Washington, November 13, 1975 // FRUS, 1969–1976. Vol. XXXVIII. Part 2. Document 136. P. 333–335.

[90] Memorandum of conversation. 03.12.1975 // The National Archives. Washington, White House. P. 19.

[91] Editorial Note. On November 9, 1975, President Gerald Ford in an interview marking the 28th anniversary of the NBC news program ‘Meet the Press’ // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349–350.

[92] Statement by Secretary of State Kissinger. Washington, January 29, 1976. Implication of Angola for Future U.S. Foreign Policy // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 67. P. 361–369.

[93] Editorial Note. On February 9, 1976, President Gerald Ford in an interview // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 64. P. 349–350.

[94] Ibidem.

[95] Цит. по: Gleijeses P. Visiones de libertad.T.1. P. 38.

[96] Statement by Secretary of State Kissinger. Washington, January 29, 1976. Implication of Angola for Future U.S. Foreign Policy // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 67. P. 361.

[97] Conversación con el Embajador soviético. 6 de enero de 1976 // Archivo del MinFAR. La Habana.

[98] Castro Ruz F. Op. cit. P. 364.

[99] Ibid. P. 363.

[100] Ibid. P. 366–367.

[101] Interview with President Ford. Washington, January 3, 1976 // FRUS, 1973–1976. Vol. XXXVIII. Part 1. Document 66. P. 356.

[102] Castro Ruz F. Op. cit. P. 365.