Аррадор освоился с новым состоянием не слишком быстро: как оказалось, при отсутствии тела разум терял ориентацию не только в пространстве, но и во времени. И лишь побратимы по триумию не дали ему потеряться в самопогружении.
«Аль-ар, ты что, уснул? — забеспокоился Сариан. — Аррадор!».
«Тут я».
«Где именно тут? — вклинился в беседу Кайрен. — Тебе необходимо создать себе астральное тело, Ар. Иначе ты можешь и не заметить, как лишишься всяческого существования. Если ты не мыслишь, то и не существуешь. Чувства, или воспоминания о них, дадут тебе якорь».
Последними воспоминаниями была чудовищная боль от рвущихся связей и тоска по аль-дэй, но это не те чувства, которые Аррадор хотел бы испытать снова.
Впрочем, долго ему искать якорь не пришлось, потому как в ближайший час его основным якорем стало чувство небывалого изумления.
А все началось с того, что аль-тар решил рискнуть и отлепиться от сознания побратимов, застрявших вместе с телами в заблокированных кем-то (вероятно, взбесившимся или заболевшим иолром) помещениях. Только так можно было исследовать корабль и найти причину болезни. А там уже по обстоятельствам.
Дежурная команда оказалась заперта по отсекам. Такое ощущение, что замки заклинило разом по всему кораблю, словно где-то был пробой, и сработал механизм, обеспечивающий герметичность. Больше всего повезло Кайрену: он и почти вся дежурная команда, за исключением одного механика, оказались в кубрике, рядом с едой. Хуже пришлось капитану и его ди-дэй — в рубке, как и во всех изолированных помещениях, был небольшой аварийный запас сухарей и воды, но никто не мог сказать, сколько продлится заключение.
Но больше всего опасений вызывали камеры стазиса с землянами и основным экипажем, спавшим во время гиперпрыжка. И судьба механика, следившего в момент непонятной аварии за состоянием двигателей — он мог рассчитывать только на аварийный запас скафандра. На розыски механика и отправился Аррадор, решив заглянуть по пути и в медотсек.
Картина его поначалу порадовала: все саркофаги работали, красных огоньков сбоя нигде не мерцало… кроме одного отсека. Стекло анабиозной камеры почернело, и Аррадор не мог с первого взгляда определить, есть кто под треснувшей крышкой или нет. Впрочем, возможности его ментального тела позволяли проникнуть вглубь камеры. И понять, что она пуста.
Если бы у аль-тара было сердце, оно бы болезненно сжалось в тот миг, когда он увидел руны на прикрепленной к камере бирке. Там значилось «Ярослав Пасный, планета Земля».
Но куда делось тело?
Аррадор удвоил внимание. Жаль, что его созданное наспех астрально-ментальное тело не могло разом охватить весь корабль, потому что драконид опирался только на собственные воспоминания о самом себе, и сейчас представлял собой какое-то подобие светящейся субстанции, имеющей очертания человека в скафандре и передвигался он с той же небольшой скоростью. Правда, в отличие от физического тела, перемещаться он мог свободно сквозь любые препятствия.
Потерянного пассажира он обнаружил на механико-технологическом ярусе, куда доступ чужакам был категорически запрещен.
Но сначала Аррадор уловил мощную вибрацию, потрясавшую корабельные перегородки и с трудом опознанную им как голоса, принадлежавшие трем особям мужского пола.
Особенно зычно орал один оглушительный баритон, на чистом русском языке:
— Это неправильная песня, — оборвал его второй голос, звучавший на чистом драконидском. — Терпеть не могу женские слёзы!
— Да что ты понимаешь в наших песнях? — возмутился первый, и Аррадор опознал какой-то искаженный, заплетающийся голос Ярослава Пасного.
— Всё, что переводит синхронизатор.
— Ну тогда ладно. Вот тебе еще одна наша древняя песня о драконах…
И жалобно заголосил:
— Дракон, не гони лошадей! Мне некуда больше спеши-и-ить. И некого больше люби-и-ить. Дракон, жги моих лошадей!
— Вот это добрая песня, брат! — в третьем голосе Аррадор узнал иолра командирского корабля по имени «Тень». — Но очень уж тоскливая. Нам бы что-нибудь пободрее, а то я так и уснуть могу. Во время гиперпрыжка это не рекомендуется техникой безопасности. Мало-ли куда рухнем…
— Есть и пободрее, — радостно отозвался Ярослав. И запел во всю богатырскую мощь: — Не кочегары мы не плотники, но сожалений горьких нет, как нет! А мы драконы-беспилотники и с высоты вам шлем привет!
— За это надо выпить! — пьяно пробормотал второй голос, оставшийся неопознанным.
Ему ответил стеклянный дребезг, бульканье, и новая громогласная песнь, Аррадор едва не оглох:
— Вот это по-нашему! — восхищенно воскликнул иолр Тень. — Ухнем! За Васечку! Прыскай, братец, не жалей! Я еще одну командирскую заначку спирта знаю, братиша Тримег сбегает. Ведь сбегаешь? Даром, что драконид, а свой мужик оказался.
Изумленный Аррадор разобрался, наконец, где звучит гулкое эхо, а где — его источник и подобрался к эпицентру звукового шторма, потрясающего корабль до печенок и просунул призрачную голову сквозь перегородку.
Перед ним предстала картина маслом. Машинным. В самом сердце, точнее, разуме иолра — в секретном отсеке, хранившем живое сознание мертвого дракона, полулежали, опершись на выдвинутые из стенок ячейки, два в усмерть пьяных тела — голое человеческое и драконидское в комбезе с эмблемой механика. Причем, отстегнутая от комбеза перчатка целомудренно прикрывала стратегически важное место на теле обнаженного Ярослава.
На полу между ними была расстелена невесть как сюда попавшая рекламная брошюра спутниковой связи, судя по фото с видом на Землю из космоса. На Тихом океане стояла бутылка медицинского спирта, о чем сообщали руны на этикетке, а на месте материка, затонувшего пару веков назад после взрыва супервулкана, аппетитно поблескивали золотистыми боками шпроты в круглой открытой банке. Земного производства. Контрабанда почему-то взбесила Аррадора больше всего остального.