Как жаль, что так поздно, Париж!: читать начало книги онлайн

– Ты иди домой, Варя, я буду спать.

– Тебе нехорошо?

– Мне хорошо, иди.

Склонилась к его руке, всхлипнула, чем-то пошуршала в тумбочке, вышла неслышными шагами. Он смотрел за окно на небо и дерево, думал.

«Зачем была жизнь? Глупый вопрос. И все-таки зачем? Зачем уехал в Париж? Зачем женился на Варе?»

Эти вопросы были главными и совпадали. Может, потому, что произошло одновременно: прямо из-под венца – в Париж. В церкви сестры плакали. Было не венчанье – провожанье, они оставались, он уезжал. Зачем?

«Дора, ты должен уехать, ты офицер…» Ну остался бы, ну и что? Мать и сестры всплескивали руками, ужасались, плакали. «Господи, ты представляешь, что будет?» Они радовались, что он уезжает, что он спасется, что Варя едет вместе с ним.

Он был старше сестер, но они всегда относилась к нему, как к младшему. И это имя – Дора, которым они называли его в детстве, так и осталось его именем.

Милые сестры, думал он, милые сестры. Всю жизнь мысленно говорил с ними. Один раз написал письмо, помнит, как писал его в той комнате, где они тогда жили, – мансарда в сущности, – шел дождь, в домах уже зажигали свет. «Сижу и смотрю, – писал он, – как парижский дождь моет парижские крыши». Эту фразу почему-то запомнил, а остальное – нет. Остальное было просто тоска, тоска, тоска, удавиться, беспросветность, бессмысленность – разве отправляют кому-нибудь такие письма? Он и не отправил. Да если б и хотел, куда бы он его отправил? Этот город, где они жили и где он когда-то жил… С таким же успехом можно было послать письмо Господу Богу.

Потом он еще раз писал им, когда шла война, это было совсем другое письмо, но оно не дошло, затерялось.

– Варя, – позвал он, забыв, что она ушла.

В палату заглянула сестра.

– Сейчас больного привезут, – сказала она и крикнула: – Тетя Шура, перестели здесь, сейчас послеоперационного привезут!

Опять не усну ночью, подумал Андрей Дмитриевич. Он лежал в этой палате уже двенадцатый день, а соседи все время менялись. Их привозили после операции и дня через три переводили в другие палаты и привозили новых. И опять Андрей Дмитриевич не спал, слушал, как человек стонет, зовет нянечку, затихает и снова стонет. Последние два дня он лежал в палате один, а сегодня вторник, операционный день.

Как всегда, с шумом задев за косяк, в дверь вкатили каталку. В сумерках небо стало темно-синим, а дерево совсем черным. В палате зажгли свет, и за окном все исчезло. Андрей Дмитриевич закрыл глаза. Человек на соседней койке спал, он еще не проснулся после наркоза, проснется – будет стонать, а пока спит.

«Зачем была жизнь? Париж, Варя. Я уже думал об этом. Какой смысл перебирать старые обиды? Да и кто виноват в том, что было так, а не иначе?»

– Все будет так, как должно быть, даже если будет по-другому, – слазал ему когда-то блестящий Костя Шаховской, затащив в кофейную на Невском. – Вот за это и выпьем! – Он заказал шампанское, они чокнулись. Как было весело, тревожно. – Ах, отлично! – воскликнул Шаховской. – Еще шампанского?

Было это в шестнадцатом году в Петрограде, мороз, солнце, Ольга ждала его, опоздать было нельзя, а так не хотелось уходить. Все будет так, как должно быть, даже если будет по-другому. Ольга живет в Петрограде. В Ленинграде. Неужели ей шестьдесят лет?

…Ольга жила на Литейном, в третьем дворе, лестница узкая, но чистая, вдвоем с подругой снимали три комнаты. Подруга была бестужевкой, Ольга училась в Технологическом. Обе они – Ольга и ее подруга – были подругами сестер, все из одной гимназии, из одного города, где все когда-то так счастливо жили.

Взбежал по этой лестнице, кто-то открыл дверь, Ольга стояла вся в солнце, спиной к солнцу, схватил ее на руки и кружился с ней по комнате…

Письмо лежало в почтовом ящике со вчерашнего дня. Вчера, когда она возвращалась от врача, что-то белело в ящике, но ключа с собой не было, и невозможно было снова спуститься и подняться – лифт третий день не работал. Сердце не выдержит, сказала она себе и не спустилась, а там лежало это письмо. Сердце не выдержит. Смешно. Сейчас-то выдержало. «Милая Оля, вечность целую не писала тебе…» Что же теперь делать, что же теперь делать? Она услышала звук собственного голоса и не узнала его. «Кто это говорит? Ах да, это же я говорю». В мозгу все стучало: что же теперь делать? Его не было на свете очень давно, все эти долгие годы его не было на свете.

«Вчера мы похоронили Дору. Да, Дора умер здесь, в Москве». Почему в Москве? Ведь Зина живет в Николаеве. Ах, это Катя, Катя живет в Москве. «Они вернулись с Варей семь месяцев назад…»

Что я делала семь месяцев назад? Семь месяцев назад… Март, февраль, январь, декабрь… Все это время он был здесь. Я могла его увидеть. Он был здесь, он был жив. «Он пробыл в больнице всего двенадцать дней…» Если бы ее когда-нибудь спросили: «Ты помнишь его?» – она ответила бы: «Нет, как это – помнишь? Я просто думаю о нем. Всегда». Наверное, оттого все считали ее рассеянной. «Ольга, очнись, о чем ты думаешь?» – говорил муж. «Мам, ну мам», – канючила Майя. Так было всю жизнь, всю жизнь жила точно в двух измерениях. Никто бы не поверил, если б рассказала. Слава богу, некому было рассказывать.

«Варя жалкая, потерявшаяся…» Варя. Вот кто занимал ее место. Никогда не могла понять, как случилось, из гордости не расспрашивала Зину, но та сама однажды, ничего не зная, ни о чем не догадываясь, рассказала спасительно: «Это мы, я и Катя, уговорили Дору жениться. Страшно было представить себе, что он уедет один, без поддержки, без присмотра. А ему, по-моему, было уже все равно: Варя так Варя».

Однажды, в той квартире на Литейном, поднял меня на руки и закружил по комнате. Было солнце, паркет солнечный, желтый, его утром натерли и еще пахло мастикой. Всё помню, все краски и запахи этого дня. Самый счастливый день.

Она не заметила, как стемнело. Хотела еще раз прочитать письмо, строчки сливались.

«…таким замкнутым, молчаливым, мы почти не говорили». О чем же они все-таки говорили? Вспомнил ли он обо мне? Может быть, он спросил: а как Оля, она жива? Неужели он ничего не спросил? Господи, хоть бы заплакать.

Но слез не было, только что-то запеклось в том месте, где было сердце.

– Какой поразительный альянс: Оля, дочь священника выходит замуж за…

– За комдива.