— Лучше, чем в лагере? — серьезно спросила Альбина.
— Не знаю. В лагере я был не один. Там все время были люди, неужели ты не понимаешь?
— Я не люблю людей, — сказала Альбина. — Вернее, я люблю очень немногих людей. Ты — почти такой человек.
Андрей кивнул, но его несколько покоробило то, что его оставили, хоть и допустили к грани, вне круга друзей Альбины.
— А здесь тебе хорошо? — спросил Андрей.
— Ты пей, пей, а если голодный, то я прикажу принести ростбиф. Конечно же, ты голодный!
Альбина привычным — когда она успела так войти в роль! — движением протянула руку к кнопке звонка, которой заканчивался белый провод, лежавший на подлокотнике дивана.
— Я вас слушаю, — донесся голос, словно говорили по телефону, но чуть громче.
— Ростбиф, пожалуйста, и скажи, Герберт, там не осталось жареной картошки с обеда? Той, которую ты так чудесно делаешь.
— Один момент, фрейлейн, — ответил голос.
— Сейчас повар сам принесет, — сказала Альбина.
— За что тебя так полюбил адмирал? — спросил Андрей.
— Во-первых, ты, наверное, забыл, что я была в свое время наложницей начальника строительства — Яна Алмазова. Он убил моего любимого мужа. — Альбина говорила спокойно, вяло, но Андрей понимал, что за этой вялостью есть сила убежденности, непреклонность маленькой христианской мученицы, выходящей на арену Колизея навстречу львам. — Я знаю, как и почему началась вся история с проектом атомной бомбы. Я знаю их всех с тридцать второго года. Семь лет. Теперь ты понимаешь?
— Ты мне раньше не говорила об этом.
— А ты и не спрашивал. А если бы спросил — ничего бы не сказала, зачем подписывать тебе смертный приговор?
— Спасибо.
— Не стоит благодарности.
Постучавшись, вошел очень толстый человек с веселыми свинячьими глазками. Он принес поднос с ростбифом и жареной картошкой для Андрея. К Альбине он обращался почтительно, как к королеве, и робко, как безнадежный поклонник.
— После того как начался проект и я отбыла свой срок, пять лет как чеэсир, он не выпустил меня из зоны, а перевел секретаршей к Мате.
— К кому?
— К директору Полярного института Матвею Шавло, который и стоит за всей этой историей. Я пробыла там еще два года — до тех пор, пока Алмазов не понял, что я могу стать ему по-настоящему опасна. Вот поэтому меня перекинули на новую работу — быть подопытной крысой в городе, который разбомбят.
Андрей поднял бокал с коньяком.
— Крысе от крысы, — сказал он, — мои поздравления. Захватив тебя, они в самом деле приобрели ценнейшего сотрудника.
— Я никому и никогда не была сотрудником, — ответила Альбина. — Но в свое время ты мне сам сказал очень важные слова. За что я тебе или буду всегда благодарна, или возненавижу до конца моей короткой жизни.
— Что же за слова?
Коньяк был душистый и словно густой от запаха.
— Ты напомнил мне, что я обещала посвятить свою жизнь мести Алмазову. И поэтому я должна согласиться улететь с немцами. Ты помнишь?
— Я был прав, — сказал Андрей. — По крайней мере мы живы. И сыты.
Он с удовольствием принялся за картошку — он так соскучился по хорошей жареной картошке!
— И я, пока летела сюда, пока жила здесь, поняла, что ты прав. Но я не могу сама голыми руками расправиться с Яном, и всеми его палачами, и с Матей Шавло, который построил город, и сделал бомбу, и отлично знал притом, что люди погибают на строительстве и будут погибать всегда, пока она существует. И есть люди, ты знаешь, которые хоть и умерли, но ждут моей мести.