— Товарищ Шавлов боится обмануть наше доверие. Я высоко ценю его осторожность. Но мне бы хотелось соединить ее с энергией и боевитостью наших чекистов, вы меня поняли, товарищ Ежов?
— Я вас отлично понял. Мы даем вам обязательство приготовить до конца года… — Ежов запнулся и бросил взгляд на Алмазова.
— Десять бомб! — громко сказал Алмазов, словно он уже их изготовил.
— Вот видите, — словно передавая эти фантастические бомбы Сталину, протянул к нему ручонки Ежов. — Мы даем слово вождю, что до конца года мы сделаем двадцать атомных бомб!
Шавло постарался сдержать улыбку. Он вдруг понял, что находится на мальчишеской сходке, где они хвастаются перед взрослым бандитом, сколько раз летали на Луну. Или грабили магазин. Не важно…
Чекисты раскраснелись, они были взволнованы и рады возможности совершить подвиг обещания.
— Спасибо, товарищи, — сказал Сталин. — Но учтите, что мы серьезно спросим с вас в случае невыполнения социалистических обещаний.
— Они будут выполнены, — сказал Ежов, и голос его дрогнул.
— Товарищ Сталин… — пытался воззвать к его разуму Шавло.
— Я все понимаю, — сказал Сталин. — Вы должны помнить, что помимо неограниченных ресурсов, которые предоставляет в ваше распоряжение родина, мы даем вам несокрушимое оружие — горячий патриотический энтузиазм советских трудящихся. И потому попрошу вас, товарищ Шавлов, забыть о сомнениях. А вам, товарищ Ежов, надо будет подготовиться к совещанию с командованием Красной Армии. Я думаю, что им пора уже узнать кое-что о наших с вами маленьких секретах.
Шавло надеялся, что Сталин оставит его, выгнав чекистов, оставит, чтобы спросить о том, каковы же на самом деле возможности института. Он же понимает, что мальчики-чекисты просто болтают языками.
Но Сталин этого не сделал. Он поднялся, каждому из гостей пожал руку.
— Мы с вами скоро встретимся, академик, — сказал он. — После того как я приму решение, вам надо будет доложить на Политбюро.
Когда они вышли, капитан с чемоданом увязался за ними.
Матя большими шагами пошел впереди, Ежов и Алмазов, уступая ему в росте, отстали, и это Ежову не понравилось.
— Товарищ Шавло, — окликнул он его, — вам никто не разрешал убегать.
Матя замедлил шаги. Они спустились по лестнице во двор, к машинам.
— Сейчас поедем ко мне, — сказал Ежов. — Нам предстоит серьезный разговор в свете решения товарища Сталина.
Капитан с чемоданом открыл ему дверь в «ЗИС». Алмазов и Шавло сели в «эмку» Алмазова.
— Что с тобой? — спросил Алмазов, как только они остались одни. — Что это за комедия с поносом?
— В самом деле схватило.
— Врешь. Я тебя знаю. Врешь. И Ежов это понял. Ты помни — если нужно, мы не посчитаемся с тем, что ты академик. Мы — государевы псы. А у тебя глотка не жестче, чем у другого. Академиков много…
— Все не так просто, Ян…
— Дурак, — сказал Алмазов. — Бомба уже сделана. Каждый твой шаг зафиксирован, все чертежи и материалы в наших руках. Неужели ты думаешь, что мы не найдем десять академиков, которые будут все делать не хуже тебя, но не станут капризничать при этом.
Матя отвернулся от Алмазова. Алмазов был зловеще прав. И это было отвратительно. Машина проехала Спасские ворота и выкатила на Красную площадь.
— Да, — сказал Алмазов обыкновенным голосом, — я тебя поздравляю.
— С чем? — Матя не смог сразу перестроиться на иной тон.
— С академиком.
— Меня не избирали.
— Значит, изберут.