— Мы не знакомы, но зимой Ялта становится совсем пустая, и в ней остаются только постоянные жители. И я всех знаю в лицо, особенно если это необычный человек.
— Он ученый, ботаник, — сказал Андрей.
— Я слышала. А в самом деле у вас была императрица?
— Разве я похож на лжеца?
— А на кого похожи лжецы? — спросила Лидочка. В ней было лукавство столь близкое к наивности, что Андрей не мог, да никогда и не сможет провести между ними грань, да и сама Лидочка порой не отдавала себе отчета в том, шутит ли она либо серьезна в своей деловитой наивности.
— Лжецы носят на себе печать. Посреди лба. Как клеймо.
— Спасибо, а то мне так трудно порой разобраться, кто хочет мне добра, а кто хочет меня обмануть.
Они плыли не спеша, море было как бы продолжением их тел и этим их объединяло.
— И вы тут всегда живете?
— Да, уже шестой год, — сказала Лидочка. — У мамы начался процесс в легких, и врачи посоветовали изменить климат. Папа перевелся сюда из Одессы.
— А как сейчас ваша мама?
— Спасибо, ей лучше.
— У меня мама тоже здесь жила, — сказал Андрей.
— А потом?
— Она умерла от чахотки, — сказал Андрей.
— Здесь? Давно?
— Давно, я был совсем маленький.
— Простите, я не знала.
— Это было давно.
— Как странно встретить человека, у которого такая же беда…
— Но ваша мама выздоровеет.
— Спасибо. Поплывем обратно?
— Давайте еще немного, — сказал Андрей. — Вон до той лодки. Посмотрим, что поймал этот чудак.
— А наши не будут волноваться?
— Волноваться можно, когда что-то угрожает.
— Волнуются, когда кажется, что есть угроза.
— Это называется — пустые хлопоты.
Вблизи лодка оказалась куда больше, чем издали, — ее черный борт навис над пловцами. Толстый человек с темным лицом, в широкополой соломенной шляпе, крикнул:
— Не подплывайте, лески оборвете!
— Мы хотели у вас рыбы купить! — сказал Андрей.