— Так чего же врать? Все равно узнают.
— Никто бы не узнал, — сказал Симоненко. — У меня все было рассчитано. Если бы не ты… эх, и зачем я тебя рожал?
Потом он обернулся к Зое Платоновне и спросил: — Сейчас птицу будешь брать или выпьем сначала по маленькой?
— Я бы взяла, — сказала Зоя Платоновна. Симоненко-старший молча прошел в комнату. Слышно было, как хлопнула дверца буфета. Забулькало. Звякнул стакан.
Николай нес мешок с Громобоем до лодки, потом сел на весла и всю дорогу говорил:
— Это же все от нервов. Нервный он, а так человек-то неплохой. Смирный. Он этого Громобоя второй год ненавидит. Но что пойдет на такое, я, конечно, не догадался.
— Ну зачем, зачем?
— А я вчера еще понял, что вы, Зоя Платона, нашей специфики не поняли. Вот и попались. Все правильно распутали, все улики собрали, как в кино, а все равно не поняли.
— Чего же? Я себя чувствую полной идиоткой. Тут подменяют петухов, приказывают им кричать по часам. Один и тот же человек одновременно оказывается в двух местах…
— Вот и не одновременно. Сколько времени на будильнике было?
— Шесть тридцать, — вспомнила Зоя Платоновна.
— Точно. А теперь на свои часы поглядите.
Зоя Платоновна поглядела. На ее часах было без десяти восемь.
— Это что значит?
— Это и есть разгадка. Все знали, а вы — нет. Наша река между двух областей течет. Ваша деревня — в одной, наша — в другой.
— Ну и что?
— А то, что по реке граница часового пояса проходит. У нас в Заречье одиннадцать, а у вас уже полночь. Страна-то большая, вот и поделили.
— Господи, теперь я понимаю, как он одновременно и петуха воровал, и у бригадира сидел.
Лодка подвалила к берегу. Николай подхватил мешок и сказал:
— Я нашего петуха у вас возьму, ладно? Чего ему теперь у вас ошиваться? Возьмем его, а то стыдно — как клоун.
— Конечно, бери.
Зоя Платоновна обошла белое пятно на земле и пошла вверх по дорожке. Она была огорчена. Если бы знать с самого начала…
— Только мой отец петуха не воровал, — догнал ее голос Николая. — Он его на обучение брал.
— Это еще зачем?
— Да затем, что у Громобоя голос дикий. Он как закричит, мой отец всегда просыпается. А ему еще на работу рано. Он учетчиком на лесоповале. Рано ему, а просыпается. Он давно грозился шею Громобою свернуть. Но не такой он человек, чтобы на это пойти. Он к твоей бабке ходил, деньги предлагал. А она ни в какую. И он тогда решил петуха этого перевоспитать, чтобы пел на час позже. Как бы по нашему расписанию. А пока, чтобы баба Ксеня не скучала, он думал, что и наш сойдет, понимаете?
— Наивно.
— Еще как наивно. Сколько петуха надо перевоспитывать? Может, целый год.
— Может быть. Не знаю.
— Вы возьмите мешок, я тут подожду. А моего вынесите. Не хочу я с бабой Ксеней встречаться. Может, скажете ей, что в лесу Громобоя нашли, а? Отца жалко.
— Ладно, — согласилась Зоя Платоновна.