— Я читал где-то, что осужденные на казнь начинают любить своего палача.
— Женщина влюбляется в онколога, — сказала Лидочка.
Слава кивнул.
— Можно я еще закажу? — спросил он виновато.
— Что будете? — спросила Лидочка.
— Что-нибудь мясное. И еще жареной лапши.
Официантка не удивилась. Она кивала и улыбалась.
— Полмиллиона они потребовали заплатить им здесь наличными, — произнес Слава. — Миллион перевести на счет в Швейцарии. Наверное, я не первый и не единственный.
— Вполне возможно, — согласилась Лидочка. — Они действуют как фирма. Одни торгуют тапочками, другие стригут зарубежных миллионеров.
— И какого черта я тогда написал этому… дяде!
— Конечно, лучше бы он был бедняком и оставил бы вам в наследство комнату в общей квартире.
— Называйте это так, — кивнул Слава.
Принесли лапшу. Слава переложил ее к себе на тарелку. Лапша повисала длинными прядями, и Слава подхватывал их губами.
— Меня утешает то, — сказал он, справившись с лапшой, — что мне и Иришке ничего не угрожает.
— Почему?
— Потому что, если со мной что-то случится, они не получат ничего. Деньги завещаны Иришке. Завещание у Питера. О нем никто не знает.
— Вы странный человек, — сказала Лидочка. — Если бы вы спросили меня, что будет с деньгами в случае, простите, вашей неожиданной кончины, я бы предположила, что, живя в Англии, вы завещаете все дочери. Это так естественно — у вас нет вариантов. Как говорят теперь в Москве, однозначно.
— Вы думаете, что Иришке что-то грозит?
— Опять же не нужно быть английским адвокатом, чтобы предположить, что до совершеннолетия вашей дочери назначается опекун. Это ваша мама?
— Мама и Питер. Я назначил двух опекунов.
— Видите, об этом тоже можно догадаться. А это значит, что Иришка не сможет распоряжаться деньгами. Им придется охотиться за вашей мамой.
— Господи, ну что вы говорите!
— Я хочу, чтобы вы стояли на земле.
— Я и так не летаю. У меня крыльев нету.
— Но я заранее отдаю должное вашим врагам. Они и это могли предусмотреть. В самом деле наибольшая опасность грозит вашей маме. Хотя и не такая большая, как можно подумать. Им лучше иметь дело с вами. Мама — фактор неопределенный, непонятный. Если с вами что-то случится, она может выйти из себя и стать неуправляемой.
— Лидочка, ну зачем говорить о моей смерти! — вдруг рассердился Слава. — Ведь смерти нет. Я имею в виду индивидуальную смерть. Мою. Я никогда о ней не узнаю, потому что если есть смерть, то нет меня. И наоборот. Но мне хочется досмотреть этот спектакль.
— В общем, мы договорились: они будут вас беречь.
— Или придумают какую-то гадость, чтобы меня испугать, — добавил Слава.
«Пока что у них есть кого пугать, — подумала Лидочка. — И в первую очередь меня. Наверное, Алла уже донесла своему Геннадию, что есть одна женщина средних лет и обыкновенной внешности, которая слишком много знает.
Странно, когда сидишь здесь, в тихом и слишком чистом китайском ресторанчике, допустить мысль о том, что тебя подстерегают, чтобы столкнуть под поезд. Это невозможно. Это про других, это художественная литература».