— Я ненадолго, — сказала Даша.
Лидочка забыла, что Даша — рыжая. Настоящая рыжая, с веснушками на белом, никогда не загорающем лице и глубокими кошачьими зелеными глазами. Лидочка вспомнила, что когда-то очень давно они с Андреем жили в коммуналке, и там обитала рыжая девочка, которая более всего любила часами прыгать так, что вздрагивал весь дом, — соседи чертыхались, но не пойдешь же в милицию жаловаться, что тебя выводит из себя пятилетний ребенок.
А пятилетний ребенок получал, таким образом, все, что желал, — взрослые подлизывались к этой девочке, только бы она перестала прыгать.
На Даше были джинсы, в меру вытертые и в меру дорогие, и легкая белая блузка с глубоким разрезом, которая и не пыталась скрыть небольшую грудь.
Даша остановилась в прихожей и двинулась к кухне, как бы подчеркивая, что ее визит вызван необходимостью.
На кухне она села за стол и положила на него полные белые руки с длинными пальцами и коротко стриженными, как у медика, ногтями.
— Надо поставить кондиционер, — сказала Даша. — У вас помереть можно.
— Второй этаж, — извиняющимся голосом произнесла Лидочка. — Но обычно получается сквозняк.
Она показала в сторону спальни.
— Водички не найдется? Вы меня извините, что нагрянула, но это особый случай… Спасибо. Мать уже звонила?
— Звонила.
Дашенька вытянула сильные прямые ноги.
— В джинсах, наверное, жарко, — мелко отомстила Лидочка.
— Ничего, они из коттона. А мать рыдает. Она боится, что ее не пустят на похороны.
— Кто ее может не пустить? — удивилась Лидочка.
— Нина, конечно. Нина Абрамовна. Она-то, наверное, уже торжествует. Квартира ей достанется.
— Это еще неизвестно. — Лидочка старалась говорить так, чтобы сохранять дистанцию между собой, женщиной средних лет, и этим юным переростком. — Если Сергей Романович не оставил завещания…
— Он хотел оставить, — сказала Даша. — Честное слово, хотел. Он говорил. Но у нас как-то неудобно оставлять завещание. Не принято, правда?
Лидочка кивнула.
— И знаете, кому он хотел оставить квартиру? — спросила Даша.
— Наверное, вам, — догадалась Лидочка.
— Разумеется, — сказала Даша. — Он думал хоть что-то оставить мне. Если у человека нет миллионов, если его работа позволяет лишь сводить концы с концами, остается совковое имущество — однокомнатная нора в трущобе. Все, что человек нажил за жизнь! И это теперь уйдет к Нине Абрамовне.
— Даша, вы знали об этом всегда.
— Как вы думаете, может, имеет смысл пригласить юриста?
— Не имею представления, — сказала Лидочка. — Но боюсь, что если завещания не было, то все благополучно отойдет государству.
— Но это же несправедливо! Я маме так и сказала, а она говорит — пускай квартирой пользуются Лужков и его чиновники. Мы ничего не брали от Сергея, ничего не брали и обойдемся без его подарков!
Даша замолчала. У нее были чудесные рыжие волосы.
«Желательно понять, — подумала Лидочка, — зачем мы пожаловали к тете Лиде. Что нам нужно узнать?»
— Он любил нас… и я его любила, — сказала Даша. — Для меня он был больше, чем дядя Сергей, а может, больше, чем отец. Знаете почему? Я всю жизнь панически боялась, что он нас бросит, и тогда мы с мамой останемся совсем одни. Папа — это от природы. Я моего папу уже лет десять как не видела. А Сергей — это настоящее… Ну, зачем я так говорю — вы все равно не поймете!
Даша резко поднялась из-за стола, звякнула о стол стаканом, отошла к окну.