За стенкой слышались голоса, толкотня, шум. Голицына позвали оттуда. Он ушел, оставив Лидочку одну.
Она заглянула в комнату за капитаном и увидела, что Сергея уже положили на носилки и собираются уносить. Анатолий Васильевич что-то вынюхивал вокруг тела. Потом стал шептать на ухо второму милиционеру. Санитары понесли носилки прочь из гостиной, доктор в белом халате, совсем молоденький, шел сзади. Рука Сергея вдруг сорвалась с носилок и бессильно свалилась. Пальцы задевали доски пола. Лидочке захотелось рвануться, поправить руку, но она не посмела, что-то остановило ее. То ли страх перед Сергеем, перед смертью, то ли страх перед Анатолием Васильевичем Голицыным, милиционером, который имел право задавать вопросы и обвинять людей. А почему бы мне и не вернуться ночью, не пройти в дом — окна, наверное, были открыты, почему мне не убить Сергея? Бред какой-то! Таких, как Сергей, не убивают. Представь себе любого человека на земле, который накопил в себе столько ненависти к Сергею, чтобы убить его? Застрелить? А где покупают пистолеты, чтобы убивать знакомых популяризаторов ботаники, написавших современный роман? В телевизоре это выглядит так просто — подошел к эстонским мафиози, купил пистолет и еще пулемет. А на самом деле?
Анатолий Васильевич, проводив носилки на террасу, быстро вернулся, широкими плечами чуть не застрял в двери и, увидев Лидочку, произнес непонятную фразу:
— А сейчас будем смотреть.
За ним вошли Глущенки. Так и остановились — капитан и Глущенки у двери, ведущей на террасу, а Лидочка — в дверях на кухню.
— Давайте теперь вместе будем смотреть, — сказал капитан. — Что могло пропасть из этого дома.
— Пропасть?
— Вот именно. Что могли украсть.
— Вы хотите сказать, — произнес Глущенко с явным облегчением, — что могло иметь место ограбление?
Лидочка подумала, что все они, включая Женю, говорят с капитаном на чиновничьем жаргоне, словно тот ему более понятен.
— Могло иметь место, — мрачно согласился капитан. — Вы видели, как он был одет?
— Нет, — ответили они вразнобой.
— Но он был одет, — сказала Итуся уверенно.
— Так же, как в момент вашего ухода?
Никто ему не ответил.
— Убитый был босой, такие вещи надо замечать. Босой, в джинсах и в сорочке.
Тезка наркома был разочарован невнимательностью интеллигентов.
Конечно же, на Сергее не было никакой обуви. Но, наверное, от жары, от того, что положено ходить босиком, Лидочка не обратила на это внимание.
— Ночь была теплая, он вернулся со станции и разулся, — сказал Анатолий Васильевич. И тут же обернулся к Лидочке: — А вы вчера на кухне были?
— Да, я готовила.
— Постарайтесь вспомнить — в машинке у него бумага была вставлена?
— Я уверена, что не было ничего, — ответила Лидочка.
— Я тоже обратила внимание, что машинка была пустой, — подтвердила Итуся.
— А теперь лист вставлен, — сообщил капитан. — Значит, он пришел, разулся, сел за свою машинку, решил поработать. Заработался до двух, а тут влез убийца. Может, он что-то сказал, стал ругаться, а в наши дни с грабителями лучше не ругаться, понимаете?
— А почему вы думаете, что это случилось в два часа ночи?
— Это не я думаю, а соседи. И медицина должна подтвердить.
— А что говорят соседи? — спросил Глущенко.
— Потом, потом, — отмахнулся капитан. — Мне сейчас важнее другое: кто из вас тут бывал, видел вещи. Я хочу понять, что здесь было. Деньги, валюта? Драгоценности? Что он здесь хранил? Что нужно было убийце? Понимаете? Ведь так просто не убивают.
Лидочка кивнула, соглашаясь.
— Ну как? — обернулся капитан к Лидочке.