— Она старается соответствовать своей должности, — сказала Лидочка.
— Ты ее никогда не любила?
— А почему я должна была ее любить?
— Да, — согласился Сергей. — Вы и не могли полюбить друг друга. Ты — воздух. Она — земля. Но ты знаешь, социально я чувствовал себя за ней как за каменной стеной.
— Поэтому чуть не ушел к Лизе Корф?
Лидочка была достаточно давно и близко знакома с Сергеем, чтобы позволить себе такую реплику.
— Наверное, — согласится Сергей. — Мужчине нужен кто-то, кого он мог бы опекать, о ком он мог бы заботиться. Нина никогда не давала мне такой возможности. Это невозможно. Для нее есть лишь одна жизненная роль: она — наседка, заботница, все остальные — цыплята, которых надо воспитывать. И ушла она от меня не потому, что нашей семье что-то грозило. К тому времени мой роман с Лизой Корф сходил на нет; роману уже было несколько лет. Это много. И я уже знал, что не женюсь на Лизавете. И Лиза знала об этом и не искала этого брака. У нее своя гордость… Нина ушла, потому что я слишком долго ее не слушался. Это было наказание. Я должен был покаяться, но не покаялся.
Лидочка порезала хлеб. Колбаса скворчала на сковороде. Лидочка знала, была уверена в том, что Нина оставила Сергея потому, что дождалась своего часа — на ее горизонте появился человек, крупный врач, доктор наук, который увлекся ею. И тогда Нина решилась на то, чтобы избавиться от Сергея, младшего научного, подрабатывающего статьями в «Знании — силе» или брошюрами. Но доктор медицины сорвался с крючка… На этом Лидочка прервала течение своих мыслей, ибо немое злословие ничем не лучше высказанного.
— Ты о чем задумалась? — спросил Сергей.
— О том, как быстро бежит время, — солгала Лидочка. — У Лизаветы дочь студентка? Вы с Лизой встречаетесь?
— Не в том смысле, как ты понимаешь…
— А я ни в каком особом смысле не понимаю, — отмахнулась Лидочка. — Просто спросила.
— Даша уже совсем взрослая, — сказал Сергей.
— Когда мы виделись, она была еще девочкой.
— Ты ее не узнаешь. Ей через неделю двадцать два года. Очень похожа на Лизавету.
— Что она кончает?
— Полиграфический. Будет художником книги. Как ты. Ты ей поможешь на первых порах?
— Ну, я не профессионал… — сказала Лидочка.
— Ты никогда не любила Лизавету…
— Ну вот, оказывается, я не любила Нину, не любила Лизу. Может, потому что была влюблена в тебя?
Сергей не сразу сообразил, потом неуверенно засмеялся. И спросил:
— А если серьезно?
— Нет, ты не герой моего романа. Возьми поднос и иди на террасу.
Уже начало темнеть. Сборщицы смородины возвратились из сада, жужжали комары, вокруг уютного желтого абажура крутились тяжелые бражники и мотыльки.
Итуся разливала чай. Пуфик путался под ногами. Вересков незаметно поглядывал на часы. За террасой зашуршали кусты. Сергей вздрогнул и посмотрел в ту сторону. Лидочке подумалось, что он тоже вспомнил о неприятном толстяке.
Некоторое время за столом шел общий разговор. Потом кто-то вспомнил, что через сорок минут отходит электричка, пушкинская, не переполненная.
Лидочка оглядела сидевших за столом, и вдруг ее посетила странная мысль: кто же первым из нас умрет? Вот мы сидим за столом, все здоровые, не очень старые и не совсем юные. Но в ком-то уже таится порча, кто-то обречен на болезнь, кто-то, может, попадет под машину… так кто же первый?
Лидочка ничего не могла с собой поделать. Она переводила взгляд с одного лица на другое.
Нина Абрамовна — она морщится, что-то ее беспокоит. Валентин Вересков — он здесь старше всех, но в нем ощущается устойчивая жизненная сила. Итуся — убирает за ухо пышный рыжеватый локон, сейчас она спросит, кому еще чаю. Женя Глущенко украдкой, чтобы Итуся не сердилась, наливает себе на посошок. А может, первым будет Сергей, чем-то встревоженный сегодня, недовольный, хотя у него больше всех оснований для радости, он закончил свой роман. Двадцать авторских листов… Или Марина? Она глядит на упорного бражника, который бьется о шелк абажура, и ее тонкие губы чуть шевелятся. Кто еще у нас остался? Лидочка Берестова? А чем я лучше других? Что ждет меня завтра?
Все пошли к станции. Глущенки уговорили Лидочку остаться ночевать у них на даче, тем более что дома ее никто не ждал — Андрей был в экспедиции. Надо было только посадить на электричку Нину Абрамовну и Марину. Вересков раскланялся со всеми у соседней дачи.