— Так, — Шустов уже все понял, а когда он все понимал, то он тоже мог постоять за справедливость. — Простите, гражданка Флотская, но вы упомянули сейчас ценные вещи, которые, по вашему мнению, гражданка Пищик вынесла из квартиры вашей дочери. Вы не могли бы перечислить вещи, имеющие наибольшую ценность?
— То есть как? — Татьяна к такому вопросу не была готова. — Какие ценности?
Лейтенант был на коне. Он взял отлично заточенный карандаш, элегантным движением достал из стола лист бумаги. И по тому, что он решил воспользоваться именно карандашом, который не употребляет в официальной обстановке, Лидочка поняла, что он преподает Татьяне урок поведения, о чем она не должна догадаться. А так как Татьяна была Лидочке несимпатична, она не собиралась мешать лейтенанту проводить урок вежливости.
— В квартире, где прописана ваша дочь Елена, находятся некие ваши ценности. Попрошу их перечислить.
Татьяна растерянно обернулась к Лидочке.
— О чем он говорит? — спросила она так, словно услышала от лейтенанта гнусное предложение.
— Я думаю, — ответила Лидочка, — что Андрей Львович хочет помочь вам выяснить, не пропало ли что-нибудь из дома.
— Какие могут быть ценности у Алены? — строго спросила Татьяна Иосифовна, будто слова о ценностях исходили не от нее, а от лейтенанта.
— Вот именно, — согласился лейтенант.
— Я не была в этой квартире больше года! — воскликнула Татьяна. — Больше года! А вы стараетесь навязать мне чуждое мнение.
— Кого вы подозреваете? — спросил лейтенант, который умудрился пропустить мимо ушей ее слова.
— Именно ее, Софью Пищик, — ответила Татьяна.
— Вы полагаете, что гражданка Пищик взяла в квартире какие-то ценности, наименования которых вы уточнить не можете ввиду того, что давно не были на данной жилплощади. Но назовите хоть один предмет!
— Один?
— Один.
— Магнитофон, — сказала Татьяна. — Магнитофон «Панасоник», который был подарен лично мною Аленке к окончанию института.
— Большой?
— Очень большой.
— Проверим, — сказал лейтенант.
— Проверьте, — повторила за ним Татьяна. Она потеряла свою агрессивность.
— Скажите, пожалуйста, — произнес лейтенант заинтересованно, — а каким поездом уехала от вас гражданка Пищик вчера утром?
— Я не знаю, каким поездом, — ответила Татьяна.
— Приблизительно.
— Это допрос?
— Да никакой это не допрос! Я хочу развеять недоразумения, — сказал лейтенант. — Чтобы вы не беспокоились понапрасну.
— Она уехала… она ушла в восемь часов. Около восьми.
— Допустим, в восемь, — согласился лейтенант. — Электрички у вас в это время часто ходят?
— Откуда мне знать. Неужели вы думаете, что я в восемь утра способна уехать на электричке?
— Я полагаю, что вы способны, — откликнулся Шустов. — Значит, в восемь. Даже если она добежала до станции и сразу села в поезд, то в Москве она была без четверти девять и сколько-то времени потратила, стараясь дозвониться до Алены.
— Никуда она не звонила! — заявила Татьяна, полагавшая, что лейтенант покрывает Соню из каких-то эгоистических соображений.