— Слава богу, не маразматик. Мы все в Москве отработали.
— Хорошо бы, ваш подход удался. Мы все кажемся себе молодыми.
Аркадий Юльевич тоже волновался.
— У вас есть опыт синхронного перевода? — неожиданно спросил он у Андрея.
— У нас будет конференция?
— Я имею в виду уровень ответственности.
— Поздно спрашивать, — сказал Андрей, который ощущал к Аркадию Юльевичу открытую неприязнь, и тот платил ему взаимностью. — Но может быть, вы сами возьмете на себя ответственность?
— Не грубите мне, молодой человек, — устало ответил дипломат. — Вы не представляете, что поставлено на карту.
— Меня ввели в курс дела, — сказал Андрей.
Аркадий Юльевич обернулся к Фрею, и тот кивком подтвердил слова Андрея.
— Этого еще не хватало! — возмутился Аркадий Юльевич.
— В случае необходимости мы всегда можем ликвидировать этого товарища, — ответил Фрей.
Если это была только шутка, то неудачная. К тому же Андрею было известно, что вождь революции лишен чувства юмора.
Аркадий Юльевич хихикнул.
— Забавно, — сказал он. — Очень забавно.
Подошел лифт. Он был старинный, в решетчатой оболочке. В зеркале во всю заднюю стенку Андрей с удовлетворением увидел себя. Он не был готов к этому зрелищу.
Когда ты утром подходишь к зеркалу, то твое лицо непременно готовится к встрече с собственным отражением. Подбородок чуть выпятился, глаза стали строже… А сейчас? Кто это взглянул на Андрея? Несколько взъерошенный, почти молодой человек со слабым подбородком, покрасневшими глазами, уши торчат, как у подростка, губы полнее, чем нужно, но недостаточно полные, чтобы стать внушительными. «А что со мной станется в старости! С ума сойти! Доживу ли я до того возраста? Может, уже дожил? Может, и не нужно более цепляться за эту жизнь? Интересно досмотреть? Кто так сказал? И что досмотреть? Разве у этого спектакля есть последнее действие?»
Лифт ехал долго.
Андрей встретился взглядом с Фреем, и тот тотчас отвел глаза. Смутился. Или испугался. Сказал, поспешил, не подумал. Сам-то ты кому-то нужен?
Аркадий Юльевич смотрел в дверь лифта и шевелил губами, словно репетировал текст.
Лифт остановился на последнем этаже.
Лестничная площадка была иной, чем вестибюль внизу. Чистота лишь подчеркивала ее бедность. Словно ее пустили в этот дом из милости, а она обещала при возможности покрасить двери, стереть со стен совершенно неприличные надписи, вставить выбитое стекло и, уж конечно, поменять жильцов.
Жилица стояла в дверях.
Это была грузная черноглазая пожилая женщина с лежащей на животе объемистой грудью. Одета женщина была в вытертый халат и размалевана от подбородка до волос. Спутанные, некогда завитые оранжевые волосы были седыми у корней.
— Еще пять минут, — сказала она по-шведски надтреснутым басом, — и я бы ушла. Нельзя так опаздывать, товарищи.
Андрей понял филиппику, его познания в шведском позволяли это сделать, но остальные были в недоумении, хотя и почувствовали упрек в голосе и жестах раскрашенной женщины.
Они обернулись к Андрею.
Андрей перевел ее слова, потом сказал женщине:
— Если можно, говорите по-английски.
— Ну вот, — сказала женщина по-английски. — У себя дома я должна говорить на иностранном языке. Неужели вы не смогли добыть приличного переводчика?