Лицо Андрея непроизвольно изобразило улыбку — так улыбается заяц, когда на него смотрят любопытные волки.
Лица отвернулись — снова были видны затылок и два профиля. И лишь один фас — Ленина.
Черные очки Ленин положил на стол рядом с собой — они, видно, мешали ему рассматривать пищу.
Андрей спросил Алешу, сидевшего рядом:
— Кого тебе напоминает вон тот товарищ?
— Черт возьми, и на самом деле знакомое лицо. Подскажи, не томи. Такое впечатление, что я его уже встречал.
— А если выйти за пределы разумного?
— Ты имеешь в виду Наполеона? Вечного жида?
— Теплее!
— Постой, постой, как сказал старый еврей, встретив в Одессе Иисуса Христа: «Не будет ли молодой человек так любезен расставить ручки?»
— Совсем тепло.
— Неужели это товарищ Ленин, который сбрил бороденку? — вдруг спросила Татьяна.
— Спасибо, вы меня выручили.
— Ты с ним знаком? — спросил Алеша.
— Меня он заинтриговал, — ответил Андрей.
— А по-моему, весьма неприятная компания, — заметила Анастасия Николаевна и этим как бы приказала остальным выкинуть Бегишева и его спутников из головы и отдать должное салату из крабов.
Андрей не хотел, да и не мог рассказать Алеше о своих подозрениях. Впрочем, трезвый умом Гаврилин и не поверил бы Берестову.
Андрей знал, что Фрей поглядывает на него, он чувствовал этот взгляд и надеялся, что Иванов сам приблизится к нему — менее всего Андрей хотел бы показаться навязчивым и вызвать подозрения.
После ужина многие разбрелись по каютам, устали за первый день, а Андрей отправился в салон «Балтийский», где столики с креслами обрамляли танцевальную площадку и раковину сцены. В углу расположился бар. Андрей взял в баре за талоны бокал виски с содовой, отыскал, к счастью, свободное кресло и решил послушать, как будет петь женщина с диким именем Дилемма Кофанова. Такое имя могло быть сценическим псевдонимом идиотки, но могло оказаться причудой образованных по-европейски среднеазиатских родителей.
Сначала вышел оркестр — четверо молодых людей затрапезного вида долго настраивали инструменты. Эти звуки тонули в рокоте наполнившей салон толпы, но создавали праздничный тон.
Виски кончилось, и захотелось еще, но Андрей опасался покинуть кресло, понимая, что его тут же займут: сусликами среди кресел возвышались, крутили головой обладатели бокалов, не нашедшие места. Придется ждать, пока появится официант.
— Как я вижу, вы все выпили, — сказала блондинка из группы Бегишева, присаживаясь рядом. Андрей мог поклясться, что за мгновение до того в этом кресле сидел некий незаметный человек, лица которого Андрей не смог бы припомнить.
В приглушенном свете торшеров лицо дамы выглядело мягче и моложе, чем днем, когда Андрей дал ей лет сорок. Нет, конечно, ей меньше.
Выпуклые близорукие глаза светились доверчивостью. Но губы были нахально вишневыми, а подбородок упрямо выдавался вперед.
— Добрый вечер, Андрей Сергеевич, — сказала дама, улыбаясь Андрею как старому знакомому. — Гляжу, у вас стакан пустой. Не наполним ли?
— Спасибо, — сказал Андрей.
Быстро они за него взялись. Интересно, происходит ли это по воле младенца Фрея, или, наоборот, группа бережет Ильича и проверяет подозрительные контакты. Вот это мы сейчас выясним. Ведь менее всего вероятно, что эта дама относится к числу читательниц Берестова.
Дама столь спокойно и уверенно подняла полную красивую руку, увенчанную зубцами длинных красных ногтей, что официант, находившийся за секунду до того в другом конце салона, уже склонялся над ней.
— Две водки и два сока, — сказала дама, не спрашивая Андрея, чего бы он хотел.
На низенькую, размером с малогабаритную кухню, эстраду вышла Дилемма Кофанова, крашеная блондинка, склонная к излишней полноте, что пока проглядывалось лишь в мягкости бюста и валике плоти, нависшей над широким ремнем, перехватившим талию певицы.