Наконец Антонина попрощалась с Оскаром, обернулась к Леониду и сказала:
— Придется снимать с мумии.
— Как так? — Леонид Саввич ничего не понял.
— А так — пойдем в Мавзолей и снимем.
— Ты с ума сошла!
— Нет. Ты пойдешь с нами и все для нас сделаешь.
— Ни в коем случае! Я на это не пойду!
— А как марку с маленькой буквой «ф» из чужой коллекции вынимать, это ты можешь?
— Какую марку?
— Леваневского.
Чтобы поднять уровень духа у Леонида Саввича, Антонина перед ночной операцией позвала его в номер, но пить не давала, а была деловита, шустро разделась, раскидав изящные вещи по узорчатому паласу, и торопила любовника. Леонид Саввич запутался в брюках, рассердился и вообще хотел одеться и уйти.
— Возьми себя в руки, птичка, — спохватилась Антонина. — Я ведь жертва эпохи. Все на ходу, обедаем бутербродами, спим в самолетах.
Она была похожа на нечто русалочье, гладкое и только из воды.
Она сладко потянулась и закинула за голову полные руки. Груди дрогнули, всколыхнулись, и Леонида Саввича охватила страсть.
— Я понимаю, — сказал он, — бутерброд на обед…
На этот раз женщине удалось направить его в должное русло, и, прежде чем завершить акт, Леонид Саввич даже смог раззадорить жадную плоть Антонины Викторовны.
— Еще! — шептала, кричала, настаивала она, но «еще» не получилось, и Антонина оттолкнула любовника.
И на этот раз выпить ему она не дала, а сама приняла только сто грамм. Одевалась она ловко, как будто утром на службу.
— Не боись, — сказала она, — ничего дурного не произойдет. Оскар позаботится.
— Но мне-то зачем в Мавзолей? — спросил Леонид Саввич. — Я же не научный сотрудник.
— Но ты сотрудник института.
— Я не пойду на уголовщину!
— Ты одевайся, одевайся, — сказала Антонина. — Скоро машина придет.
— Нет!
— Значит, так, сдаешь обратно коллекцию, а на работу мы сообщаем, что ты спер ценную марку у несчастной вдовы.
— Нет!
— Застегни мне платье. Да не рви ты пуговицы!
— Вы можете все взять.
— Мы не можем все взять. Как я могу вернуть Сонечке твою честь и честь семьи? Хорош верный муж…
У Леонида Саввича голова шла кругом — буквально, а не в переносном смысле. Он взялся за край письменного стола — чуть не свалил телевизор. Антонине пришлось поцеловать его, приласкать, чтобы пришел в себя.