— Я не понял, — сказал библиограф. — Разве так бывает?
— С тобой, суслик, чего только не бывает. Я с утра была у гинеколога, и он сообщил, что я изнасилована особо яростным самцом и теперь рожу богатыря — как две капли воды ты, мой зайчик.
— Ну ладно, ладно, — примирительно сказал Леонид Саввич. — Так не бывает.
— Это у твоей Сонечки не бывает… впрочем, не исключено, что я соглашусь на аборт. Скинемся по тысяче баксов?
Тут Леонид Саввич расплылся в улыбке. Как-то Сонечка делала аборт, раз в жизни. Он обошелся в десять раз дешевле.
— Улыбаешься? — грозно спросила Антонина и тут же сменила тон. Обвела взглядом длинные полки с папками и спросила: — Тут все записано?
— Да, все записано… — Леонид Саввич не успел переключиться, он все еще думал о цене аборта.
— И рост, и вес, и фотографии персонажей?
— Все, все! — И куда она клонит? Леонид Саввич уже начал понимать, что страстная любовница таит в себе серьезную угрозу его существованию.
— Ну, покажи, — сказала Антонина.
— Что покажи?
— Личное дело Владимира Ильича Ленина покажи.
— Невозможно, — сказал библиограф.
— Это почему так?
— Нет такого дела — тут целый кабинет, сотни дел! Это же вся жизнь нашего государства!
— Вот именно, — согласилась Антонина. — И что ты решил с марками?
— Я хотел бы их взять, но, конечно, не за ту сумму, которую ты назвала.
— А какую сумму я назвала?
— Две тысячи долларов, — прошептал Леонид Саввич. Их могли подслушать.
— Три тысячи, — ответила Антонина.
— Разве? — Он в самом деле забыл, ему казалось, что была названа меньшая сумма. Впрочем, это не играло роли.
— Ну, берешь? — спросила Антонина.
— Лапочка, — голос Леонида Саввича стал высоким, детским и беспомощным, словно он жаловался на пчелу, которая его укусила, — лапочка, у меня нет такой суммы.
— Сумму я ссужу, — сказала Антонина. — Когда будешь платить за аборт.
— Нет, я не могу себе этого позволить.
Тонкий нос библиографа покраснел, глаза стали щелочками — он чувствовал, что пропал. Все было ненастоящим. И марки, и любовь, и Алик за дверью номера…
— И что же, там есть его волосы, ногти, отпечатки пальцев? — спросила Антонина.
— Ты о Ленине?
— Разумеется. О нем, мой барбосик.
— Наверное, есть. Я же не изучаю его ногти.