— Хм-м, а чем занимается его отец?
— Он ничего не рассказывал.
— У него есть братья или сестры?
— Не знаю. Он ничего о них не рассказывал.
— А тебе не кажется это несколько странным?.. Твой друг ни разу не упомянул свою семью и за все восемь лет, что вы знакомы, никогда не называл города, в котором родился?
— Нет. Ведь я тоже не распространялся о подобных вещах.
— Это неестественно, Мерль. Ты вырос в необычном месте, о котором просто не можешь говорить. У тебя есть серьезные основания избегать этих вопросов и переводить разговор на другое. Похоже, что и у него тоже. А кроме того, когда ты сюда прибыл, ты же не знал, как ведут себя здешние люди. Неужели тебя никогда не удивляла скрытность Люка?
— Конечно, удивляла. Но он с уважением относился к моему нежеланию обсуждать некоторые темы. Можно сказать, что мы заключили нечто вроде молчаливого соглашения.
— А как ты с ним познакомился?
— На первом курсе университета, у нас часто совпадали лекции.
— И вы оба оказались в чужом городе, где у вас никого не было. Вы подружились с самого начала…
— Нет. Мы почти не разговаривали друг с другом. Я считал его высокомерным ублюдком, возомнившим о себе невесть что. Иными словами, мне он страшно не нравился, да и я ему тоже.
— Почему?
— А он думал то же самое про меня.
— Значит, прошло некоторое время, прежде чем вы сообразили, что ошибаетесь?
— Нет. Мы оба были совершенно правы. Мы стали пытаться вывести один другого на чистую воду. Если мне удавалось сделать что-нибудь… особенное, он старался превзойти меня. И наоборот. Мы дошли до того, что занимались одними и теми же видами спорта, назначали свидания одним и тем же девушкам, изо всех сил бились за высшие оценки.
— А потом?
— Где-то в процессе нашего соперничества возникло уважение. Когда мы оба вышли в олимпийский финал, что-то произошло. Мы вдруг принялись хлопать друг друга по спине и смеяться, а потом отправились вместе обедать и проговорили ночь напролет, и тогда он заявил, что ему на Олимпиаду глубоко наплевать. Я сказал, что и мне тоже. Люк просто хотел доказать, что он лучше, но теперь ему все равно. Он понял, что мы оба молодцы и его это вполне устраивает. Я чувствовал абсолютно то же самое и немедленно сообщил ему об этом. Именно тогда мы и стали друзьями.
— Бывает, — произнес Билл. — Такая немного странная дружба. Только в определенных областях.
Я рассмеялся и сделал глоток пива.
— А разве у других иначе?
— Поначалу, да. Впрочем, порой так остается навсегда. Ничего ужасного в этом нет. Просто ваша дружба кажется куда более узкоспециализированной.
— Может быть, — медленно проговорил я.
— И все равно бессмыслица какая-то получается. Два парня становятся лучшими друзьями — и при этом не рассказывают друг другу о своем прошлом.
— Наверное, вы правы. И что же это означает?
— Ты ведь не обычный человек.
— Нет.
— Я думаю, Люк тоже.
— Ну и кто он в таком случае?
— А это уже твоя область.