— Да нет, ничего страшного.
Билл вздохнул, откинулся на спинку стула, заложил руки за голову.
— Странный ты все-таки человек, — проговорил он задумчиво. — Есть в тебе что-то непонятное, Карл, сверх всей этой твоей секретной службы или как там ее, — а непонятное всегда интриговало меня. Я никогда не сталкивался так близко с настоящими тайнами.
— И это-то, по-твоему, тайна — холодная колода Таро? — усмехнулся я.
— Да нет, — смутился Билл. — Это так, пикантность некая… Дело, конечно, не мое — ну то, чем ты занимался в последние годы, но последний случай… Ничего понять не могу.
— То есть?
— После того как я тебя доставил сюда и отвез Алису домой, я вернулся к твоему дому — думал, может, на месте разберусь, что с тобой стряслось. Снег уже перестал идти, и твой след был хорошо виден. Он тянулся по двору и вокруг дома. — Я кивнул. — Но это ты полз, это понятно. Но никаких других следов — ни твоих, ни чьих-то еще — к дому не вело. Да и от дома тоже. Ничто не говорило о том, что тот, кто тебя ранил, ушел оттуда.
Я усмехнулся:
— Что, думаешь, я сам себя пырнул?
— Нет, нет, конечно. В доме никакого оружия не было. Я пошел по кровавому следу и попал в спальню, к твоей кровати. У меня с собой только фонарик был, но от того, что я там увидел, у меня просто голова кругом пошла. Такое впечатление, что ты появился прямо там, на кровати, истекая кровью, а потом как-то поднялся и пополз.
— Что, конечно, невозможно.
— Но следов-то больше не было никаких, вот дело-то в чем!
— Может, снегом замело?
— А твой след остался? — Билл покачал головой. — Нет, не получается. Надеюсь, ты когда-нибудь надумаешь и расскажешь мне, что случилось на самом деле.
— Постараюсь не забыть, — сказал я.
— Хорошо, — кивнул Билл. — Только у меня странное чувство… Может быть, я тебя никогда больше не увижу. Знаешь, я себя ощущаю второстепенным актером в мелодраме, который томится за кулисами, толком не зная, что происходит на сцене.
— Прекрасно понимаю, — сказал я. — Сам иногда хочу содрать шкуру с автора этой пьесы. А ты попробуй посмотреть на дело иначе: таинственные истории редко оказываются такими, какими их себе представляешь. Как правило, все оказывается просто и пошло, и, когда правда раскрывается, остаются одни мотивы — примитивнее некуда. Гадать и пребывать в иллюзиях порой намного приятнее.
Билл улыбнулся:
— Ты говоришь, как всегда. И все-таки бывали случаи, когда ты начинал проговариваться. Несколько раз…
— Что это мы со следов на меня перескочили? — оборвал я Билла. — А я как раз вспомнил: просто я пришел в дом тем же путем, что и выбирался оттуда. И, наверное, когда полз, стер следы, что вели к дому.
— Неплохо, — кивнул Билл. — И тот, что на тебя напал, тем же путем в дом проник?
— Наверное.
— Замечательно, — сказал Билл. — Ты великий мастер ликвидировать любые сомнения. Но для меня перевешивают доказательства чего-то потустороннего.
— Потустороннее? Брось! Странное — еще куда ни шло. Вопрос интерпретации.
— Или семантики. Ты полицейский отчет об аварии читал?
— Нет. А ты?
— Ага! А что, если его подробности более чем странны? Ты тогда оставишь за мной слово «потустороннее»?
— Идет.
— И ответишь на один вопрос?
— Не знаю, смотря что за вопрос.