Дара буравила меня возмущенным взором.
— Конечно, — согласился я. — Но пока все обстоит именно так. И не я тому виной.
Последние слова дались мне с некоторым трудом. Часть вины, конечно, лежала на мне.
— Тогда, раз это недоступно мне, лучше бы ты ничего и не рассказывал.
— Ну, все не так страшно, — ответил я, — положение в Амбере скоро прояснится… Правда, придется немного подождать.
— А как я узнаю об этом?
— Бенедикт будет знать. Он и скажет.
— Что-то прежде он не так много мне рассказывал!
— А почему, знаешь? Чтобы ты не расстраивалась. Он ведь заботится о тебе, он добр. Когда настанет время, он поступит так, как лучше для твоего блага.
— А если нет? Ты мне поможешь?
— Сделаю что смогу.
— Как же мне связаться с тобой? Как известить?
Я улыбнулся. Тема всплыла без малейших усилий с моей стороны. Действительно, важные подробности ей можно и не говорить. Только то, что в будущем может оказаться для меня полезным.
— Карты, — ответил я. — Семейные Козыри. Это больше чем сентиментальные картинки — это средство связи. Найди мой Козырь и внимательно всмотрись в него, сконцентрируй все свое внимание, выбрось из головы остальные мысли, представь, что это я и есть, — и начинай говорить. Ты вдруг увидишь меня на самом деле, и я отвечу тебе.
— Вот именно этого-то дед и не велел мне делать с картами.
— Естественно.
— А как все это получается?
— В другой раз, — ответил я. — У нас бартер, не забыла? Я рассказал тебе об Амбере и о Тени. А теперь скажи, что делали здесь Джулиан и Джерард.
— Хорошо, — ответила Дара. — Хотя рассказывать почти нечего. Однажды утром, пять или шесть месяцев назад, дед прямо замер на месте. Мы тогда подрезали деревья в саду, он любит делать это сам, а я помогала. Он стоял на лестнице, вытянувшись вперед, и вдруг замер, опустил ножницы и не шевелился несколько минут. Я решила было, что он просто отдыхает, и продолжала сгребать ветви граблями. А потом услышала, что он говорит — не бормочет себе под нос, а просто разговаривает с кем-то.
Сперва я подумала, что он обращается ко мне, и переспросила его. Он просто не обратил на меня никакого внимания. Теперь, когда я знаю о Козырях, я понимаю, что он разговаривал с кем-то из родни. Должно быть, с Джулианом. Во всяком случае, он сразу же спустился с лестницы, сказал, что ему придется уехать на день-другой, и немедленно отправился к дому. С полпути вернулся и сказал, что, если сюда явятся Джулиан и Джерард, он представит меня как воспитанницу, осиротевшую дочь верного слуги. А потом сразу же уехал с двумя лошадьми в поводу. Клинок был при нем.
Около полуночи он вернулся, а с ним и они оба. Джерард был почти без сознания. Левая нога сломана, весь левый бок — сплошной кровоподтек. Джулиан тоже был изранен, но кости у него были целы. Они пробыли с нами больше полумесяца, и раны их исцелились очень быстро. Потом братья взяли двух лошадей, и мы распрощались. С тех пор я их не видела.
— А что сказали они о том, как получили эти раны?
— Только что это был несчастный случай. Со мной ничего не обсуждали.
— Где? Где это случилось?
— На черной дороге. Я несколько раз слышала, как они говорили о ней.
— А где эта черная дорога?
— Не знаю.
— Что они говорили о ней?
— Кляли на все корки. И все.
Глянув вниз, я увидел, что в бутылке еще оставалось вино. Я нагнулся, разлил оставшееся по бокалам и один передал ей.