Еще немного, и вышло по-моему, а еще через миг — он сделал шаг вперед.
Сперва мне показалось, что полумрак подшутил надо мной… Нет! Он снова шагнул, и какое-то мгновение никто не загораживал его от меня. У него не хватало правой руки, чуть ниже локтя. По количеству бинтов я понял — рана совсем недавняя.
А потом он повел вниз левой рукой, остановив ее на порядочном расстоянии от тела, обрубок правой при этом дернулся. И что-то шевельнулось в моей памяти. Длинные каштановые волосы его прямыми прядями спадали на плечи, я увидел очерк скулы…
Он вышел из шатра, дуновением ветра плащ отнесло вправо. Желтая рубашка была заправлена в коричневые брюки, плащ пламенел оранжевым цветом. Неестественно быстрым движением левой руки он поймал плащ за край и дернул, чтобы прикрыть культю.
Я быстро встал, и голова его резко повернулась ко мне.
Наши взгляды встретились, на несколько биений сердца мы застыли в неподвижности.
Оба офицера тоже повернули головы, он отстранил их и, широко шагая, направился ко мне. Ганелон заворчал и стал подниматься во весь рост. Наши стражи тоже застыли от изумления.
Он остановился в нескольких шагах, внимательный взор скользнул по мне. Он редко улыбался, но на сей раз губы его слегка дрогнули.
— Пойдем со мной, — сказал он и повернулся к палатке.
Мы последовали за ним, оставив свои пожитки.
Взглядом он отпустил обоих офицеров, остановился у входа и пригласил нас войти. Пропустил вперед и вошел следом, задернув за собой полог. Я заметил скатку с постелью, столик, скамьи, оружие, походный сундук. На столе светила масляная лампа, лежали книги, карты, стояли бутыли и чаши. На сундуке мерцала еще одна лампа.
Он пожал мою руку и снова улыбнулся.
— Корвин, — сказал он, — и еще живой.
— Бенедикт, — ответил я, улыбнувшись, — и еще дышащий. Чертовски давно не виделись.
— Действительно. Кто твой друг?
— Его зовут Ганелон.
— Ганелон, — повторил он, кивнув, но не подавая руки.
Затем подошел к столу, налил три чаши вина, протянув одну из них мне, другую Ганелону, а третью взял сам.
— Твое здоровье, брат, — произнес он.
— И твое.
Мы выпили.
— Садитесь, — он показал нам на скамьи, а сам уселся за стол. — Добро пожаловать в Авалон.
— Благодарю вас… Хранитель.
Бенедикт скривился.
— Впрочем, прозвище мной вполне заслужено, — сказал он ровным голосом, продолжая изучать мое лицо. — Хотелось бы знать, мог ли их предыдущий Хранитель сказать то же самое.
— Это было не совсем здесь, — ответил я, — и, как мне кажется, он мог.
Бенедикт пожал плечами:
— Конечно. Но довольно об этом! Где ты был? И что делал? И почему явился сюда? Расскажи о себе. Мы так давно не встречались.
Я кивнул. К несчастью, фамильный этикет требовал, чтобы я ответил сперва на его вопросы, а потом уже задавал свои. Он был старше, и я — пусть случайно — вторгся в область его интересов. Не то чтобы мне не хотелось быть с ним вежливым, он принадлежал к числу тех немногих моих родственников, кого я уважал. Более того, Бенедикт мне всегда нравился. Просто мне не терпелось повыспросить его. Как он и сказал, мы не встречались так давно!..
И что можно ему поведать? Я даже не представлял, на чьей стороне он теперь, и уж вовсе не хотелось мне случайным и неловким словом намекнуть на причины его длительного самоустранения из Амбера. Следовало начинать с какой-нибудь нейтральной темы и быть настороже во время нашего разговора.