К точке отсчёта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Побьёт ещё, на днях Маланью мужик прибил, еле живая, уж не чают, что поднимется.

– Гарпии всё, их власть.

– Скажешь тоже, гарпий каких-то приплёл. Все знают, что мужик Маланьи к Фиске бегает, вроде окрутила та его, приворожила.

– Фиска-то баба известная, уж сколь мужиков сгубила, ведь будто слепые делаются с ней.

Солидный купец повернулся к товарищу:

– Пойдем что ли, уж больше ничего не будет, что этих, – кивнул на простолюдинов, – слушать, ума, чай, не набраться.

– Пойдёмте, Пётр Карпович, что уж тут делать? Извольте поинтересоваться, пеньку почём брали?

Фигуры купцов растворялись в густых сумерках, голоса их становились тише, глуше, можно было разобрать лишь обрывки фраз: «мошенник», «а я его», «пусть в яме посидит», «слезами нас не…»

Рослый сбитенщик поправил связку баранок на плече, закрыл переносной короб и отправился в трактир, пропустить шкалик, другой – такой повод!

Сапожник Ерёма, успевший за время шествия пару раз заглянуть в распивочную, очнулся в арке, когда все разошлись. Потряс худыми карманами – тихо, и побрел, не разбирая дороги, к теплу, в маленькую комнату в подвале. А там, в темной каморке, сидела жена Ерёмы, вздрагивая от заливистого лая дворовой собаки.

Щекочиха, вернувшись в дом, долго ругала невестку за подгоревшую кашу, за кричащего мальца, да мало ли за что ругает свекровь сноху? И уже лёжа в своем закутке, слушала, как сын повторяет её слова, тихий вскрик молодой хозяйки. Щекочиха так и заснула с улыбкой на лице.

Антон всё стоял в опустевшем городе, опустошённый, оглохший. Неожиданно улица стала сужаться, дома накренились и Кислицин внезапно почувствовал, что ноги не ощущают земной тверди. Ему хотелось подняться выше, вырваться к звёздной россыпи, но сил не хватало. Крыши угрожающе нависали над ним, прицеливаясь множеством шпилей. Ржавый петух с флигеля облезшего дома клюнул в щиколотку, когда Антон пролетал мимо. Воздух стал гуще, киселём втекая в легкие, ещё немного – и он рухнет оземь. Кто-то схватил за руку и с силой потянул вверх. Анна Петровна! Бахрома чёрной шали развевалась на ветру.

– Тётушка…

– Тише, Тоша, береги силы, сейчас начнётся.

«Что?» – хотел крикнуть Антон, но крик так и не вырвался наружу – его затянуло в центрифугу.

Мизинец, колено, лоб, правое веко, локоть, ухо – всё это теперь существовало автономно, и всё двигалось по своей собственной орбите. Калейдоскоп из цветных бликов сливался в многочисленные круги. Он чувствовал дурноту, с трудом смежил веки – стало легче. Остановилось все так же внезапно, как и началось. Кислицин понял, что лежит на чем-то твёрдом. С опаской открыл глаза, огляделся: абсолютно ровная поверхность неясного серого цвета, сумеречное пространство без горизонта.

«Так выглядит ничто», – думал Антон, осматривая себя и удивляясь целостности. Воздух был настолько густым, насыщенным, что с каждым глотком ощущалась особая сила, наполняющая тело. Антон чувствовал себя маленькой частичкой и целой Вселенной одновременно.

– Получилось, – Анна Петровна, возникшая рядом, коснулась его плеча.

– Тётушка, – выдохнул Кислицин. Он совсем не удивился её присутствию, он знал, она не оставит, ждал её. – Теперь-то мы можем поговорить?

– Теперь да, здесь никто никуда не торопится.

– Где мы?

– Что ты чувствуешь?

– Этому трудно подобрать слова. Спокойствие, даже наслаждение, пожалуй. Воздух здесь какой!

– Да, первозданный, чистый. В нём нет мусора, которого уже не замечаем.

– Мусора? Это про экологию?

– Не совсем, хотя можно назвать и душевной экологией. Ты читал мои дневники?

– Да, созвучно, жаль, что нелепая ссора не позволила узнать тебя раньше. Прости.

– Мне тоже жаль… Это место отсчета, место, где тайное становится явным. Одна из ступеней из представления первых философов, орфиков – эфир, горный воздух, зарождающий Вселенную. По представлениям орфиков, горный дух окружен хаосом. Сократ воспринимал свободу как честность к себе, постоянно двигаясь к Истине. Но уже его ученик Платон, разделяя людей на классы, оправдал ложь, сделав ее прерогативой элиты. И это движение мысли ко лжи вдохновило на создание знаменитой аллегории «Пещеры». Большинство воспринимает мир как стены пещеры, как иллюзорное отражение жизни. И только философы способны вырваться из пещеры и увидеть солнце истины.

Аристотель, которого назовут последним философом жизнерадостного мироощущения, утверждал, что разумная часть души приближает человека к Истине. Но позже ростки Лжи уже подняли головы, и на смену Разумной Истины приходит Судьба, рок, обреченность. Истина живет в постоянном поиске добродетелей, в рефлексии. Так зародились киники, – философы, отрицающие земные блага. Самым ярким представителем учения стал Диоген. Ложь набирала силу, наслаждение возносилось на трон. Эпикурейцы, прародители гедонизма, добродетели приписывали наблюдение за телесным наслаждением. Но если сторонники Эпикура с их умеренным аппетитом не могли и представить, какую жажду вызовет ложь в гедонистах.

Основатель неоплатонизма Плотин говорит о нусе – интеллектуальном начале. Свобода достигается в слиянии души и нуса, слиянии, сохраняющем целостность. Представления людей об Истине и Лжи меняли наполненность пространства. Жизнь не может существовать в засилье лжи. Это чувствуют многие, как многие уходят, оставляя знаки.