– Пошёл, бродяга.
– Зря так, – сбитенщик опять оказался за спинами парочки, – представление-то матушкой Екатериной народу пожаловано.
«Словно эти слепцы не можем найти дороги, коль проводник у нас невежество. Глупость и упрямство не дают проснуться нашей мудрости, которая дремлет, подобно мёртвым змеям в руках старцев».
Действительно, за слепцами шли старцы, они дыханием пытались отогреть замёрзших змей.
– Эх, мне бы змейку у них выпросить, – Щекочиха завистливо прицокивала.
– На что тебе, старая? Сноху пугать?
– Слыхала, что если мёртвую змею положить под лавку, добро само в избу придёт.
– Чепуха. Добро приходит к тем, у кого чёрные тараканы не переводятся.
– А змея, ежели её в молоке выварить, но не просто так, а при полной луне. Да покрошить сушёных мышей, великую силу имеют. Любую хворобу вылечат.
За повозками следовал осёл, на котором сидел здоровенный детина.
«А это, уважаемая публика, само невежество восседает на упрямом животном. А сопровождают его Лень и Праздность».
Артисты, изображавшие слуг Невежества, набрасывали чёрные сети на зевак под пение:
То же все в учёной роже,
То же всё и в мудрой коже.
Мы полезного желаем
А на вред ученья лаем.
Прочь и аз, и буки,
Прочь все литеры из ряда!
Грамоты, науки
Вышли в мир из ада!
Лучше жить без забот,
Убегать от работ.
Лучше есть, и пить, и спать
Нежели в уме копать.
Трудны к тем хоромам
В горушку подъезды,
В коих астрономы
Пялятся на звёзды.
– Да уж, – соглашались купцы, пятясь к домам. Они спрятались в арку, подальше от чёрных сетей.
Кого-то удавалось поймать и усадить в повозку. Щекочиха попалась. Её со смехом и улюлюканьем усадили на осла, рядом с Невежеством. Проехав несколько шагов, отпустили. Щекочиха вернулась, сожалея, что не выпросила змейки у артистов.