Вальтер Шульц
Надо почаще вытаскивать Анфису на свидания.
Однозначно.
И я бы повторял бесконечно. Вечер удался.
Она так доверчиво прижималась ко мне, когда я обнимал её в театре. А эта её провокация, что она была бы не против дегустации? Сказала и сама смутилась своей откровенности.
А поцелуи под аркой? Восторг, затопивший меня, когда я увидел белое свечение, окутывающее нас, трудно передать словами. Она готова отвечать на мои чувства! И искренне интересуется мной. Мной, а не моим статусом, положением в обществе и размером банковского счёта.
Упоительное ощущение.
А как она отвечала на поцелуи, перебирала тонкими пальчиками мои сильно укороченные после той горячей ночки волосы, тянулась навстречу и не хотела прощаться, когда мы таки дошли до их дома?
А уже у себя дома я не стал отказывать себе в удовольствии понаблюдать за моей ведьмочкой. Туки-туки теперь мог не скрываться, но попадаться на глаза Анфисе он всё равно пока не спешил, хотя и находился сейчас в её комнате.
Что ж, это однозначно мне на руку.
Анфиса долго со счастливой улыбкой любовалась цветами, немного повздорила со своей кошкой, а потом как-то плавно их препирательства перетекли в чисто женскую беседу.
Ведьмочка выпытывала у своего фамильяра причины её неожиданной ласковости ко мне, потом они как-то перескочили на чувства, которые я в обеих вызываю, а потом Анфиса задала совершенно неожиданный и очень-очень странный вопрос:
— Мне вот ещё интересно, что испытывает Вальтер по этому поводу?
А что я могу испытывать, кроме как состояния невообразимого восторга и всепоглощающей нежности? Что за глупый вопрос? Тем более арка подтвердила и мои чувства по отношению к Фисе в том числе.
Надо будет в следующую встречу прояснить этот момент, чтобы даже мыслей у неё не возникало о том, что я могу испытывать что-то другое.
Анфиса Горенко
— И что было дальше? — спросила Рита, помешивая ложечкой в чашке с чаем.
Она каким-то образом почувствовала перемены в моём общении с Вальтером, сегодня утром связалась со мной и предложила посидеть в какой-нибудь кафешке, попить чаю с пирожными. И проявляла свою дотошность во всей красе. Поэтому рассказывать пришлось подробно. Я как раз остановилась на том, что нервничала до самого вечера, пока не увидела у входа в НИИВ Вальтера.
— Ну… После работы он меня встретил, подарил цветы. Ирисы. Ты представляешь? Мои любимые цветы, откуда он о них знает… Мне так и не сказал об этом, хотя я спрашивала. В театре прокляла одну дамочку, — продолжила рассказ.
— Да ладно? — Рита иронично приподняла одну бровь. — Ты же не любишь проклятиями разбрасываться.
— А чего она на меня кучу негативной энергии вылила? Мне от атаки отбиваться пришлось! Всё вполне заслуженно. И там была сущая мелочь, простенькое бытовое проклятие нескончаемой икоты.
— Растёшь, дорогая, — фыркнула Огонёчек. — Ладно. Ты прокляла эту барышню, а потом?
— А потом мы смотрели представление и обнимались.
— Мило и вполне неплохо для студентов младших курсов, но Шульц, насколько мне известно, немного вышел из этого возраста, — ещё один ироничный комментарий.
Закатила глаза. Ну вот что за вредная ведьма?
— И не закатывай на меня зенки свои серые, — припечатала подруга.
Для меня до сих пор загадка, как мы с ней так хорошо общаемся. Ну разные мы, разные. И судьбы у нас разные. Я хоть и жалуюсь периодически на свою, но… моя — медовая по сравнению с жизнью Риты. Как минимум меня на костре магической справедливости не сжигали, в шестнадцать лет я не уходила из дома в самостоятельную жизнь, мне не приходилось вертеться, чтобы добывать еду, одежду и прочие необходимые мелочи и не только мелочи. Естественно, что её жизнь закалила.
Рита жёсткая, порой жестокая, но… для неё тогда была единственная возможность выжить: стать такой, какая она есть сейчас.
— Ты даже не представляешь, насколько Вальтер давно вышел из этого возраста, — отвлеклась я от размышлений о судьбе сидящей напротив ведьмы. — Он меня на пятьдесят лет старше!
— Ну и что? Пятьдесят — не пятьсот. С нашей продолжительностью жизни ты их и не заметишь, — Рита отмахнулась от моего заявления.