— Кэти, — повторил он. — Плохо дело. Просто ужасно. Я не заслуживаю прощения. Но ты здесь, и я очень-очень рад.
Я заерзала на стуле, глядя на стакан с водой. Он был здесь, а все мои вопросы застревали в пересохшем горле, я не видела в них смысла. Какая разница, почему он бросил нас? Он это сделал. Никакие ответы этого не изменят.
Официант принес мою содовую со вкусом дыни, а потом и наши карри. Я окунула вилку в соус и смотрела, как он капает с ее зубьев.
— Мне нравится это место, — сказал отец, раскладывая на коленях салфетку. — Я постоянно хожу сюда обедать, когда я в Токио. Хотя это все же бывает редко. Я никогда не думал, что в японской кухне есть карри. Большинство думают, что здесь есть только суши, да?
Я потягивала содовую, а мысли кипели так же, как пузырьки в стакане.
— Ты знаешь, что ей стало плохо из-за питахайи. Из-за того фрукта, что ты привез из Японии.
Он замер, ложка опустилась в жидкий карри.
— Это из-за тебя мы чуть не умерли.
— Знаю, — сказал он, опустив голову. — И… мне очень жаль.
— Нельзя вот так объявиться через семнадцать лет и извиняться, — сказала я и попробовала кусочек курицы. Специи наполнили рот знакомым вкусом. Благодаря Диане, я привыкла к Японии, я ощутила смелость говорить, хотя и дрожала. Я слышала, как колотится сердце в груди. Я не любила ссоры.
— Ты права, Кейт, — сказал он.
— Зачем ты это сделал?
Он открыл рот и закрыл его, уставившись на карри. Через миг он тихо сказал:
— Я виноват, и я не мог смириться с тем, что сделал с вами обеими.
— И ты просто бросил нас? Потому что так было проще.
— Знаю, — сказал он. — Если бы я мог вернуться, я бы набрался смелости остаться.
— Смелости? Из-за того, что я могла родиться больной? — я вспылила и повысила голос, но поспешила взять себя в руки. Не хотелось закатывать сцену.
Отец побледнел.
— Ты абсолютно здоровая. И мне было бы все равно, даже если бы ты была на всю жизнь прикована к инвалидной коляске, не могла бы говорить, ходить или есть этот чертов карри. Ты все еще моя дочь.
— Но ты ушел, — сказала я. — Ты не можешь этого отрицать, ведь так все и было.
— Не по этой причине, — ответил он, и из-за его взгляда мне почти стало его жалко. Почти.
Я хотела уйти. Карри казался кислым на языке. Я хотела убежать в объятия Томо и забыть обо всем. Сиротой мне было лучше.
— Оправдываться уже нет смысла, — сказала я, оставив салфетку на столе. — Важны поступки, — я встала, чтобы уйти.
— Кейт, погоди, — сказал он, протягивая в мою сторону руку. — Прошу, не уходи. Ты имеешь право злиться, но я хочу объясниться. Пожалуйста. Прошу, останься.
Я замерла, глядя на встревоженные лица вокруг. Хуже всего в Японии было закатывать ссоры у всех на виду. Этому были свидетелями окружающие, что совсем не хотели в этом участвовать. Я покраснела, ведь снова нарушила правила поведения. Я опустилась за стол, и листок, что дал мне Томо, выпал из кармана на край стула. Я схватила его негнущимися пальцами, ладони были мокрыми.
«Ты не одна», — говорил он. Я держалась за эти слова.
— Спасибо, — тихо сказал Стивен. — Спасибо, что осталась.
Я медленно развернула листок, сложенный вчетверо. Там был не рисунок, а пара предложений, что Томо написал изящным почерком.
Хитори джа наи йо. Кима га аи ни тсумаретеиру йо.
Ты не одна, — говорилось там. — Тебя окружает любовь.