Пепел и пыль: читать начало книги онлайн

Я достал и второй, почти такой же, но покороче. Мне показалось, что на концах они темнее, чем у основания.

Найдя в кармане куртки гигиеническую салфетку, поплевал на нее и протер конец шипа. На салфетке появилась бурая полоска.

Кровь.

Завернув шипы в платок, я спрятал их в карман куртки.

Достав табак и пакетик папиросной бумаги, свернул самокрутку, понюхал ее и сунул за ухо.

И тут мне показалось, что сзади кто-то стоит. Я резко обернулся и увидел только окно, покрытую блестящей черепицей мокрую крышу и похожее на серый холст небо.

А потом я почувствовал холод. По левой стороне тела пробежала дрожь, будто я коснулся наэлектризованной пластиковой пленки. Выдохнув, я увидел облачко пара.

Двери шкафа со скрипом открылись. Я увидел деревянное нутро и ряд пустых вешалок.

Они покачивались.

И всё.

Внезапно монах постучал в дверь, заставив меня вздрогнуть. Я заглянул в шкаф, но не увидел ничего необычного и вышел, забрав свою посылку.

– Нашли что-нибудь? – тихо спросил он, когда мы шли через двор.

– Что я мог найти? Там же совершенно пусто.

Он ввел замысловатый код: клавиши под его пальцами издавали мелодичные звуки, словно ветряные колокольчики. Зажужжал замок.

Я остановился на пороге.

– Храни вас Господь… – сказал он, тоскливо глядя над моим плечом на узкую улочку и стену здания напротив. Мне показалось, что у него нет желания закрывать за мной калитку.

– Храни вас Господь, – ответил я. – Берегитесь терний, брат.

Уходя, я успел увидеть его внезапно расширившиеся от страха глаза.

Глава 2

Посылку с того света я распаковал только ближе к вечеру. Мне хотелось сделать это сразу, но именно в тот день пришлось поработать. Ничего особенного – дежурство на факультете с двенадцати до половины третьего, которое я просидел, не спеша выстукивая одним пальцем по клавиатуре статью в «Acta Aethnologica» и ожидая студента, которому мог понадобиться, а потом у меня был семинар с третьим курсом. В пять я снова был дома. Вряд ли кто-то из тяжко трудящихся в какой-нибудь корпорации счел бы подобное работой.

Обычно я просто рву посылочную упаковку и проверяю, что внутри. Но не в этот раз. Что-то было не так, и я ничего не понимал. Лишь знал: важным может быть что угодно.

Я вел себя так, словно имел дело с бомбой – осторожно перерезал серую веревку, аккуратно развернул бумагу и осмотрел ее со всех сторон, почти обнюхав, но это оказалась обычная коричневая упаковочная бумага, купленная в магазине канцтоваров.

Шахматная доска. И две книги. Одна с ничего не говорящим заглавием «Мистики и отшельники в раннем христианстве», а также Библия – небольшая, напечатанная на папиросной бумаге, в черном тканевом переплете, какую иногда можно найти в традиционных отелях. Я ни разу не видел эти книги, и они точно не были моими.

Имущества у Михала было немного, он вообще не питал привязанности к вещам. Исключением являлись шахматы. Старая, похоже, еще девятнадцатого века дорожная шахматная доска из нескольких видов древесины разного цвета. Подозреваю, что для него, полжизни проведшего в монашеской обители, вечно отправлявшегося в таинственные путешествия и спавшего в дешевых гостиницах или ночлежках для паломников, шахматы символизировали дом. Он знал, что у меня есть свои шахматы, поскольку миллион раз в них играл.

Я решил, что он предчувствовал свой конец.

То был знак. Но я не сомневался, что за этим кроется нечто большее и что он хотел сообщить мне что-то конкретное. Я искал информацию – сам не знаю какую. Шифр? Надпись симпатическими чернилами?

Адрес на посылке написан чужой рукой. Почерк Михала был ровным – одинаковые квадратные буквы, словно отпечатанные на пишущей машинке. А тот, кто упаковывал шахматную доску, нацарапал тонкие, шатающиеся из стороны в сторону значки, точно по бумаге ползал паук. Похоже, посылку вскрыли, проверили, что внутри, и запаковали снова. Если что-то и было написано внутри на бумаге, оно отправилось в печь. Если и имелось письмо, его наверняка постигла та же участь. В комнате Михала провели тщательную уборку, исчезли все его вещи. Стены перекрасили, а тело спешно похоронили в недоступном никому, кроме монахов, месте.

Молодой монах утверждал, что Михал умер в часовне, лежа крестом. Настоятель – что он лежал в постели и отошел в мир иной во сне. На полу были следы крови.

И тернии.

Я не знаком с монастырскими обычаями, но для меня все выглядело таинственно.