– Ну, я не удивлена, – сделала глоток сока, – тысячелетия пренебрежения и роли второсортного населения кого угодно сделали бы агрессорами.
– Нет, они не стали бы напролом притеснять наших, – не согласился, – пусть они граждане человеческого государства, но Совет не спустил бы им с рук такой произвол, так что без веской причины и хорошего тыла не обошлось.
А зерно истины в его словах было, вынужденно мысленно согласилась Наира.
– И вот что скажу, – продолжил говорить, – когда вернулся домой, сразу просек напряженные отношения с Поднебесной, странные движения в сторону Восточного Побережья, и все это наводит на определенные мысли.
До Наиры доходили сплетни, что драконы стали появляться на их территории, опрашивая жителей, сливаясь с местными и выискивая что-то на просторах кланов, но это казалось ей бредом, те не появлялись много лет, и тут вдруг объявились без предупреждения, сомнительно как-то, но подозрительно, этого не отнять, так что взбудораженных соклановцев понимала.
– Намечается что-то грандиозное, – констатировал с важным видом Зейн, – и если бы только война.
– Для чего? – никогда не понимала смысла подобных действий, ладно бы за свободу, как в Империи, но сейчас, – снова власть?
– На западе среди людей бродят слухи, что крылатые весьма недовольны политикой чистокровности, пестуемой оборотнями, враждебным отношениям к полукровкам и людям, так что будущее, если все реально так, грозит переворотом или чем похуже.
Говорил он логично, но одно не давало мне покоя.
– Златокрылые вымерли вместе с Аннианом, – род правителей драконов пресекся, когда последний его представитель погиб при распаде своей державы, – а Огненные в бой идут только за представителем этой Династии. Так что все это пшик, фикция.
Данный факт всегда удивлял двуликих, ведь те руководствовались только законом силы – кто сильнее, тот и главный. А у крылатых все решал закон магии, особенной магии, но чем именно отличался этот правящий род, оставалось для всех тайной, а те, кто знал, знаниями делиться не спешил.
– Ц, ц, ц, – медленно поцокал, словно недовольный ее сообразительностью, – ты же жила с Демидовым, должна была слушать и анализировать, все знают, чем он занимается и что ищет.
– Ну, ларец, и что? – будто ей делать больше нечего, как следить за ним и всеми его бредовыми идеями.
– Ларец Анниана он ищет, дурында, – Наира даже не обиделась на его обзывательства, – а если даже Архонт ищет ларец, чье существование не доказано, то дело пахнет жареным.
– Да что не так-то с ним, с ларцом этим? – чуть не психанула, не понимая, почему всех это так волнует и удивляет, – даже если он и существует, то вряд ли дарует его обладателю могущество, легенды они на то и легенды.
– Важно здесь не то, что он якобы дарует, а то, что это родовой ларец Рода Златокрылых, – неспешно, словно слабоумной, говорил ей, – и есть вероятность, что он дарует Венец Власти, а тот, кто его заполучит, станем Властителем Поднебесной, считай, здравствуй, Хартонская Империя, часть вторая.
– Все, что принадлежит драконам, у драконов и остается, – и это было чистейшей правдой, магия не позволяла обойти древние законы наследования, а у таких вещичек, особенно, если они существуют, выбор был избирательный, не каждому дракону какого бы то ни было Рода даровалась власть над своим кланом, а уж род правителей – отдельная история.
– А ты не слышала байки про клан Лютого? – напряглась, как только услышала знакомое прозвище, уж больно часто здесь его упоминают, казалось, испытывая ее удачу на прочность, – лет двадцать шесть назад ходил слушок, что прибило ему к берегу подарочек, полуоборотня, полудракона. Столько времени прошло, но сейчас, учитывая уж больно странные поползновения Поднебесной, слухи, что девушка была прямым потомком Анниана, выглядят не такими уж и смешными.
– И если это правда, то ей может открыться ларец, – мрачно отодвинула от себя тарелку, и посмотрела в глаза Зейну, уже понимая, какие перспективы ожидают мир.
И очень надеялась, что никто и никогда не узнает, чья она дочь. Ларец ее матери ведь так и не открылся, так что отец остался не у дел, что безумно радовало и ее, и мать. Благо, что сам он слухи не распространял, и это уберегло их от опасного внимания других, но, видимо, не он один владел информацией также хорошо.
– Чего ты хочешь от меня? – была уверена, что помог он ей неспроста, после такого разговора в альтруизм не верилось.
Несколько минут он молчал, внимательно наблюдая за выражением ее глаз, положением тела, насколько она ему доверяет и огорчился, так как с каждым его словом она все больше закрывалась от него, а он хотел добиться совсем другого эффекта. Все же ее должна была радовать перспектива освобождения от тирании чистокровных, всех полукровок должна радовать.
– Прежде, чем я попрошу тебя кое о чем, я бы хотел, чтобы ты поняла, для чего я все это затеял, – начал издалека, подбираясь к самому главному постепенно, – Лена, наверное, говорила тебе, что я не люблю двуликих, хотя сам им являюсь.
Ярко выраженный волчий запах преследовал ее всю дорогу до ее укрытия, так что его принадлежность к ним для нее секретом не была. Она даже немного удивилась, когда мужчина предложил пожить с ней несколько дней, чтобы она успела привыкнуть, но теперь поняла, что все преследуют свои корыстные цели, даже те, кто скрывается под маской благородности.
– Несколько лет назад в моей жизни случилось самое важное событие, – уголки губ угрюмо опустились, – моя Кали была нежной, доброй, мечтой любого оборотня, и я не отвергал подарок судьбы, был ему безумно рад, боготворил нашу связь и буквально носил ее на руках; счастливее волка не сыскать.
Атмосфера в помещении накалилась, Наира задержала дыхание, уже зная, чем закончится эта история. Но все равно задала вопрос.
– Что-то случилось? – положила свою ладонь поверх его сжавшегося кулака в попытке так утешить его.
– Мой отец ненавидел людей, и ее ненавидел, – глаза его рассеянно блуждали по кухне, не желая встречаться с ней взглядом, – послал меня однажды по делам в другой город, всего два дня, я не хотел, чтобы Кали мучилась в дороге, и оставил ее в клане, а когда вернулся…
– Ее убили? – она удостоилась пронзительного взгляда, в котором клубился пожар неутихающей мучительной боли.
– Ее нашли повешенной в комнате, – челюсти его агрессивно выступили вперед, – но она не могла, моя девочка любила жизнь, меня любила, да, ее убили, таким ложным способом пытаясь меня одурачить.